— Нет, девонька. Отныне нет имени у тебя. Ты Хозяева Невеста. Так тебя и запомнят. Сотрется твой лик из памяти, имя забудется. Для всех ты будешь Хозяевой Невестой. Покуда мир не сгорит в огне Перуна.
Старуха зажгла огарок и прошла дальше. Она отодвинула табурет, смахнула с него пыль и поставила свечу на стол.
— Садись.
Есислава проковыляла к столу и опустилась на сиденье. Старуха принялась копаться за ее спиной.
— Где же… Где же… Где же… — бурчала она себе под нос. — Ах, вот он…
Стуча посохом, старуха подошла к Есе, положила свою деревяшку на стол, принялась распускать девичью косу и расчесывать ее.
Есислава смотрела строго в стол, опустив голову. На нем собрался приличный слой пыли. Будто с десяток лет за ним никто не трапезничал. Вообще вся изба казалась заброшенной: табурет скрипел, ставни окна хлипко качались, запах сырости и плесени пробирался в нос.
Старуха закончила чесать волосы и снова принялась выхаживать по избе, стуча посохом.
— Где же… Где же… Где… Вот, нашла, — она оказалась за спиной Еси и что-то положила ей на голову.
Есислава осторожно коснулась своей макушки. Пальцы наткнули на нежные цветочные лепестки. Венок… Старуха положила на ее голову венок.
— Пойдем, дитятко. Жених ждет.
Есислава встала с табурета и поковыляла к выходу. К своему собственному удивлению, она совсем не боялась. Просто усталость навалилась на нее, а вместе с тем и принятие. Что она может? Ничего. Так пусть хотя бы отец, матушка да брат будут целы и здоровы.
Старуха вывела Есиславу на крыльцо. Жрец уже был тут как тут. И не один. Вся деревня собралась проводить ее.
Еся искала знакомые лица в толпе.
Алёнка стояла в самой гуще. Жалась к Захару, обняв того за руку.
Василиса стояла чуть поодаль. По ее лицу было непонятно, о чем она думает.
Иван терся подле жреца, что-то ему нашептывая.
В свете факелов жители деревни выглядели зловеще. Может, всё это время стоило бояться людей, что живут рядом, а не далекого болотника, которого никто и никогда, кажется, не видывал.
— Ну чего встала? — старуха подтолкнула Есиславу посохом в спину.
Еся стала спускаться. Ступала медленно и осторожно. Нога всё еще болела. Только она босой ступней почувствовала сухую траву, как жрец подхватил ее под руку и потащил за собой.
В полном молчании шли они прочь от деревни, к темной чаще. Есислава погрузилась в мысли. Что будет дальше? Доведут ее до болот, а дальше? Привяжут к колдобине и выбросят в болото, чтобы она захлебнулась? Или оставят на берегу дожидаться Хозяина? Как он будет ее топить? Больно ли это? Насколько ужасен его лик?
За спиной раздался знакомый плач. Еся всего на миг обернулась и запнулась на ровном месте. Под руки вели и ее маменьку.
— П-почему? — только и смогла она выдавить, поглядев на жреца. Раньше его амулеты, посох и волчья шкура на плечах выглядели величественно, а сегодня вот казались страшными, пугали.
— Если удрать надумаешь, маменька тебя на путь праведный наставит, — ухмыльнулся он, совершенно верно истолковав незаконченный вопрос.
Вода в реке тихо плескалась. Луна светила ярко. Ни облачка не было на небе. Есислава подняла голову, чтобы напоследок полюбоваться звездами.
Жаль Святогора ей в последний раз не обнять.
Они остановились у кромки леса. Жрец рывком развернул Есиславу лицом к людям.
— Хороша невеста? — громко спросил он.
— Хороша! — стройно ответили жители деревни.
— Хозяин! — жрец развернулся к лесу и возвел руки к небу. — Вот твоя невеста! Выкуп за нее хотим! Плодородными пусть будут земли! Скот не болеет! Колодцы не иссыхают!
— Нелюди! НЕЛЮДИ! — истошно завопила маменька.
Есислава прикрыла глаза и сглотнула. Она уговаривала себя не плакать, но губы начинали дрожать.
— Душегубы! Не спать вам спокойно по ночам!
— А ты не проклинай нас, ведьма! — ответил женский голос. — Это твоя девка с нечистыми водится! Вот пусть к нечистому и идет!
— Не боишься ты богов! Она же в дом твой входила! Ты же знаешь, что она просто дитя! — голос матушки сорвался на плач и потонул в выкриках и спорах.
Есиславе велели греть постель Хозяину, не злить мужа, чтобы он не иссушил колодцы, хорошо кормить, чтобы не извел он скот. В конце концов, голоса слились в гул. Было не разобрать, чего еще ей желают.
Еся перестала сдерживать слезы. Они одна за одной катились по щекам. Всё не так должно было быть. Не за Хозяина ее должны были выдавать замуж, не в испачканной рубахе, не с расплетенными волосами да непонятным венком на голове. И свадьба ее не должна была закончиться тем, что она утонет в болоте и обратится кикиморой.
Жрец схватил ее за руки и сделала надрезы поочередно на каждом запястье. Есислава зашипела от боли. На траву закапала кровь.
— Иди, — велел жрец, подтолкнув ее к кромке леса. Еся сделал нерешительный шаг.
— Есислава! — она обернулась на зов.
Никита бежал, расталкивая толпу.
— Есислава! Не ходи! Не ходи! — мужики втроем перехватили Никитку. Отбивался он так браво, что едва они могли удержать его. Повалили на землю и навалились все разом.