Он протянул к ней руку, и Еся почти кинулась к нему. Хотелось распихать всех этих людей, освободить Никитку и бежать с ним куда глаза глядят.
Никита продолжал кряхтеть и звать ее, пытаясь освободиться.
— Никитка, — прохрипела она, делая шаг. Костлявая рука сжалась на локте. Еся обернулась. Сморщенная старуха крепко держала ее.
— Не к тому жениху бежишь, Есислава, — строго прошелестела она. Вмиг шум стих. Возгласы будто исчезли, не слышно было голоса Никитки. Только старуха. Только ее слова: — Он заберет их всех: и маменьку твою, и отца, и брата, и даже Никитку. Никого не пощадит. Если не хочешь, чтобы пришел за ними Хозяин, беги, Есислава. Беги к нему.
Она испуганно обернулась. Никита кричал. Но голоса не было слышно. Губы людей шевелились, но слова с них не слетали. Мертвая тишина повисла. Словно лишилась Еся слуха. А потом раздался ласковый голос из самой чащи. Только ей он был доступен, только до ее ушей доносился.
— Есислава, свет очей моих…
Еся обернулась и посмотрела на лес. Он звал ее. Ждал.
Вдруг тишина оборвалась. Громкие выкрики едва не оглушили.
— Беги, Есислава, — повторила старуха.
Еся спиной сделала шаг назад. Ближе к лесу.
Она еще раз посмотрела на рыдающую матушку, на Никитку, прижатого уже пятью мужиками к земле, Алёнку, которая плакала взахлеб, Ивана, гнусно улыбающегося…
Еще один шаг.
— Беги, — повторила старуха, пристально глядя на нее своими блеклыми глазами. Как же ее звали? Как звали эту старую женщину? Была ли у нее семья? Почему же Еся никак не могла вспомнить.
— Есислава! Ты же обещала! Обещала не отпускать руку! Есислава! — Никита так и продолжал тянуть к ней свою ладонь.
Еся зажмурилась и отвернулась. Она сделала глубокий вдох и приготовилась бежать. Пусть живут. Пусть все они живут. Живут счастливо. И неважно, что ценой этому будет ее собственная жизнь.
— И помни: не смотри в глаза Хозяину Багряных Болот. Не смотри… — тихо добавила старуха, но Еся услышала.
Она, превозмогая боль, побежала. Не быстро, но всё же. Есислава нырнула в чашу, и голоса резко стихли. Будто оборвались. В лесу царила давящая тишина. Ни звука: не трещали ветки, не гукали ночные птица, казалось, даже ветерок не дул.
Есислава точно поняла: она вошла в дом своего жениха. Она во владениях Хозяина. Он ждет ее.
Есислава старалась бежать как можно быстрее. Она хотела достигнуть болота и умереть. Как можно скорее, чтобы только не мучится долго. Но нога предательски ныла с каждым шагом всё сильнее, а в спину ее подгонял совершенно дикий и зловещий смех кикимор.
В темноте ни зги не было видно. Еся пробиралась на ощупь. Ветки хлестали по лицу, сухая колючая трава впивалась в ступни. Но она всё равно не останавливалась.
Что, если ее догонит нечисть? Что, если поймают? Что с ней тогда будет?
Есислава вдруг остановилась. Дыхание стало таким частым, что в груди заболело. Она села у дерева и облокотилась на него спиной.
Отчего бежит и к чему? От кикимор удерет, так Хозяин потопит. От Хозяина сбежит, так кикиморы поймают, а если не они, так в деревне ее убьют, чтобы беду отвести. Так куда она бежит? Зачем бежит? Не проще ли просто остановиться и принять какую угодно судьбу?
Есислава закрыла глаза. Лицо от слез и царапин горело огнем. Она больше не хотела бежать. Всё. Устала. Пусть Хозяин сам к ней идет, раз так ему нужна невеста. А не придет… Так пусть кикиморы забирают ее жизнь.
Тишина леса больше не пугала. Наоборот, укачивала. Хотелось спать. Наконец-то ее не мучили кошмары и нежный голос.
Еся выдохнула и всё-таки открыла глаза. Он ведь и в самом деле ее больше не зовет.
Она снова вытерла глаза от слез и откинула голову. Еще немного передохнет и пойдет дальше. Обязательно пойдет. Если не встретятся они с Хозяином, откуда он узнает, что невеста пришла? Вдруг обрушит свой гнев на ее деревню… Да к бесам ту деревню! Главное, чтобы маменька, тятенька да братик были здоровы.
В мертвой тишине вдруг послышался отчетливый скрип. Есислава опасливо подняла голову и увидела два огонька на верхушке толстого ствола. Она прищурилась и в ужасе взвизгнула. Дерево смотрело на нее девичьим лицом. Вполоборота смотрело. В свете, исходящем из глаз, Еся разглядела, к чему прислонялась всё это время. Чуть выше того места, где только что была ее голова, у дерева с ликом девицы не было ничего. Есислава видела шевелящиеся внутренности. Они то становились больше, то меньше, а сердце… Еся видела, как оно бьется.
Она вскочила на ноги и кинулась прочь от нечистого дерева. В деревню. Немедля! Сейчас! Не сможет она! Не сможет. Пусть лучше ей горло перережут. Нет ничего ужанее бесконечного, непроходящего страха, сжимающего сердце и грудь так, что дышать невыночимо.
Есислава побежала. Слезы снова текли по щекам. Она хотела вернуться домой, но ни единого огонечка не появлялось впереди, ни звука. Ее по-прежнему окружал темный лес Хозяина.
Наконец, она споткнулась и упала. Нога распухла так, что даже прикоснуться к ней было больно. Еся звучно зарыдала, сворачиваясь на холодной земле калачиком. Как же ей было больно и страшно. А ведь она еще даже Болотника не видела.