Сколько так сидела, Есислава не могла понять. Она просто болтала ногами, вспоминая то маменьку, то тятеньку, то брата. Никитку вспоминала: его теплые объятия, неровное дыхание и мягкие губы. Алёнкин задорный смех воскрешала в голове и заставляла его звенеть в ушах. И Василису, которая недовольно морщилась при виде Ивана, вспоминала. И Ивана вспоминала. А потом начинала так злиться, что представляла, как в болото вместо нее, тянуть его. И топят, топят, топят. Он барахтается и визжит как свинья на убиении. Поделом ему!
За мыслями своими кровожадными она-то и не услыхала, как дверь за спиной тихо отворилась.
— Есислава! — встревоженно окликнул ее болотник. Сильные руки крепко сжали плечи и потянули назад.
Есислава завизжала что есть мочи и плюхнулась на кровать. От испуга в животе всё заболело. А если бы она свалилась?
Эта мысль мигом нагнала ей гнева. Она напрочь забыла, кто стащил ее с окна, и принялась бранить Хозяина.
— Ты что творишь, окаянный?! А если бы я свалилась?! — она подскочила на постели и стала беспокойно озираться в поисках того самого окаянного. Спустя только несколько мгновений поняла, что всё равно его не увидит.
— Это я спрашивать должен! Что, если бы ты свалилась? Зачем на окно полезла? — ничуть не уступал ей в гневе Владимир.
— От скуки я туда полезла! Делать в твоих хоромах нечего! Хоть вешайся! Да и тебе-то что?! Какая разница, как я убьюсь?! Всё равно смерть ждет!
— Я вовсе не желаю тебе смерти, — мрачно ответил Хозяин. Еся тяжело выдохнула. Его слова будто холодной водой окатили. Гнев вперемешку с испугом утих, и Есислава почувствовала, как стремительно краснеет. — Если бы хотел, чтобы ты умерла, не велел бы носить платок…
Есислава неловко села на постели и стала мять пальцы. Ее пробрал жгучий стыд. Страшно-то оно страшно… Но разве с ней плохо обходились? С чего она раскричалась?
— Извините, — промямлила Еся. — Я того… Этого… Испугалась просто. Умирать-то я не собиралась. Скучно стало, вот на окно и полезла. Просто на ветерочке посидеть. Я больше так не буду.
Болотник долго молчал, а потом, тяжело вздохнув, спросил:
— Проголодалась?
Есислава неуверенно кивнула. Она толком ничего и не делала, чтобы успеть проголодаться, но отказываться не хотелось. Когда еще сможет увидеться с ним и поговорить? К ужину? Или вообще утром? Так от тоски и помереть недолго.
— Пойдем за стол.
Он взял ее за руку и чуть потянул. Еся поднялась на ноги и пошла следом за Хозяином. Дверь тихонько скрипнула. Есислава замерла.
— Мне можно выйти из комнаты?
— Только сегодня, — ответил Владимир и снова потянул ее.
Еся переступила порог и ощутила необычный, странный трепет предвкушения. Ей было любопытно, что за изба у Болотника. Пусть она не увидит, но ведь потрогать может… Если уж ее комната была такой красивой и богатой, то каков же остальной дом?
Владимир положил ее ладошку на сгиб своего локтя и сказал:
— Ступай медленно. Не торопись.
— Угу.
Есислава свободной рукой старалась нащупать стену, чтобы опереться. Идти было совсем непривычно, ее немного шатало. Слово не по полу передвигалась, а по воздуху. Хотя Хозяин придерживал ее и шагал очень медленно, Еся все равно норовила споткнуться. Ноги не слушались. И как слепые всю свою жизнь проживают в темноте?
— Тут ступеньки. Давай по одной, — велел Хозяин. Есислава крепко вцепилась в его локоть одной рукой, а второй нащупала перила.
Прежде чем спуститься, она пальцами ног трогала каждую ступеньку, стараясь убедиться, что наступает, точно куда надо.
— Жильё* тут одно? Или есть еще? — дрожащим голосом спросила Еся, желая отвлечься от нервного спуска.
— Одно. Внизу три комнаты и вверху четыре. А жилье одно.
— Велика изба, — протянула Еся, опасливо ступая на следующую ступень. — И вы один за ней смотрите?
— Можно и так сказать, — Есислава собиралась предложить свою помощь, но вдруг оступилась. Вместо слов, изо рта вырвался писк. Владимир придержал ее за локоть и не дал свалиться. — Осторожнее. Не поранилась? Твоя нога еще не до конца зажила.
— Всё хорошо, — тяжело дыша и цепляясь обеими руками за плечи Болотника, ответила она. — Просто испугалась.
— Никак не пойму, ты пугливая или нет, — он звучно усмехнулся. — Кричать и колотить нечисть не боишься, в окно вылазишь без страха, а ерунды всякой пугаешься.
— Так я вас потому и колотила, что у страха глаза велики, — выпалила Есислава. Она сама не поняла, что хотела: объяснить, что трусиха, или оправдаться за свои поступки.
Ответом ей был тихий бархатистый смех.
Владимир помог ей стать ровно и снова повел за собой. Кончиками пальцев Еся зацепила дверной проем и поняла, что они зашли в какую-то новую комнату. Хозяин помог ей усесться на лавку.
Подул теплый ветерок. Есислава подумала, что, наверное, они сидят у окна. Она подняла руку и стала медленно трогать все вокруг, пока не нащупала подоконник.
— Почему здесь не поют птицы? Я не слышала ни одной трели, — спросила Еся, наугад повернув голову. Она всё продолжала воображать, что может почуять, где стоит Владимир.
— Потому что их нет в этом в лесу. Тут повсюду нечисть, а звери ее бояться пуще людей.