— Ну ежели трапезничать закончила, давай прибираться и пойдем учиться, — он встал из-за стола, прихватив с собой ее плошку, полную костей.
— А чему сегодня будем учиться? — воодущевленная, Еся подскочила.
— Перед тем как управляться своими владениями, надобно с ними как следует познакомиться. Посмотреть на всех, кто тебе в услужение дан, смекаешь? — Еся отрицательно кивнула. Ничего она не поняла. Слова поняла, а что они значат — нет. Казимир вздохнул и пояснил: — Знакомиться будешь с духами. Не издалека глядеть и знакомиться, в глаза в глаза. Люди ж они чего, бояться того, что не ведают.
— Я всё выучу, всех запомню. Не отступлю! — решительно заявила Еся, улыбаясь.
Она точно решила — будет Хозяйкой. Женой будет хорошей. И жизнь свою проживет. Жить будет. Будет жить.
Пусть так и не увидит лица Владимира, пусть придется носить платок. Ну и что с того? Это всё не так важно. У нее получится. И ни один дух более не посмеет в избу ее входить без спросу, да душить ночами. Никто больше водить ее за нос не будет. Никому она не позволит использовать милые сердцу образы семьи и друзей, чтобы сгубить ее. Никто больше не посмеет заставить ее делать то, что она не хочет. И другой нечисти не продадут ее.
Не бывать этому.
Еся на мгновение сама удивилась мыслям, родившимся в ее голове. Неужто так сильно ее обидело предательство деревенских? Но долго гонять думы в голове не вышло. Казимир повел ее темный безжизненный лес.
У кромки домовой остановился, втянул носом воздух и браво зашагал вперед. Еся едва за ним поспевала.
Шел Казимир молча. И в этом молчании было что-то такое сокровенное, таинственное, что Есислава не решилась ничего спрашивать. Она была уверена: придет час и домовой молвит чего-нибудь.
Лес всё так же пугал. Пугал мертвой тишиной, своим нечистым беззвучием. Но Еся смотрела в оба. Она хотела увидеть хотя бы одного духа.
А Казимир меж тем улыбался и то и дело кивал. Словно он встречал кого-то, кто был глазам Есиславы недоступен.
— А ты чего ни с кем не здороваешься? — вдруг обернулся к ней Казимир.
Еся растерялась. Она бы с удовольствием поздоровалась, если бы они кого-то встретили.
— А… — протянул он хитро, но добро улыбаясь. — Не видишь их, да?
Еся отрицательно покачала головой.
— Так ты не глазами, сердцем смотри. Они кому попало не явятся.
— А кикиморы как же? А мавка? А те, которых я уже видела в первый дни тут?
— Они хотели посмотреть. И посмотрели. А теперь ты хочешь смотреть. Прячутся от тебя. Тогда ты их еще за врагов не держала, Хозяйка. А сейчас они чуют. Ты свой гнев угомони. И сердцем гляди. Сердцем. Не все они злые. Но очами того не видать. Вот как обоздаешь чернь в душе, так и разглядишь.
Еся непонимающе моргала. Конечно, она гневалась. Они ведь ее убить пытались! Как можно было такое чувство взять и угомонить? Чего это Казимир такое говорил? Простить ей теперь то чудище болотное, которое ее душило и мучило? Не бывать этому!
Еся зыдышала тяжело, почти сверепо. Гнев подобно яду травил всё хорошее, что было когда-то в ее сердце.
Она опустила глаза, не в силах глядеть Казимиру в глаза. Дедушка ведь тоже дух… Только вот он зла ей не делал.
У ног Казимира что-то зашуршало. Еся прищурилась и увидела серую спинку. А там и острый нос показался. Рядом с лаптями домового шуршал самый настоящий ёжик.
— Видишь их? — тихо спросил Казимир. — Это лесавки. Духи леса. Они только-только проснулись. Шуршат себе в листве, играют. Зла никому не делают. На них ты тоже гневаешься?
Еся покачала головой, глядя, как из-под листвы, веточек и иголок показываются острые носы. Ёжики мелькали между желтеющими травинками, наполняя мёртвый лес звуками и жизнью.
Дыхание перехватило, на глаза навернулись слезы… Они были совсем безвредными, но в порывы злости Еся и им готова была желать погибели.
Ежики шуршали под ногами, резвились в листве, ныряли под корни деревьев. Лес всё больше наполнялся звуками: запели птицы, ветер заиграл в кронах, захрустели ветки.
Есислава озиралась и не могла поверить, что в темной чаще бурлила жизнь. В лесу будто стало светлее. Словно деревья расступились, пропуская солнечные лучи, чтобы в них Еся смогла разглядеть красоту.
— То чудище напугало тебя. Но не всех духов нужно гонять. Коли ты решила быть их Хозяйкой, то знать должна, что гнев — плохой помощник. А ежели он ещё и заставляет тебя, невинных наказывать, то быть беде, — Казимир поднял на руки одного из ежиков и поднес к Есе. Дух без остановок кружил на ладонях домового. Но пусть он и не сидел на месте, разглядеть его можно было всласть. Не было у ежа иголок. У серенького тельца были коротки розоватые пальчики и острый черный нос. А глаза были ярко блистели, как два изумруда.
Еся не решилась прикоснуться к лесавке: вдруг он развеется, как туман.
Казимир отпустил духа. Тот обернулся на домового, дернул носиком, принюхиваясь, сощурился и запрыгнул под корень дерева.
— Пойдем-ка дальше.