Время слилось в единую нить. Еся дрожала и стонала, вертелась и пыталась встать, но не могла. Всё о чем она думала, так это о боли, скручивающей каждый кусочек ее тела.
А потом Еся привыкла, или может быть ей становилось легче? Она не могла разобрать. Только слышала как визг и вой становятся все тише и тише, пока наконец совсем не стихли. Еся смогла сделать всего один вздох, а потом тишина и темнота полностью поглотили ее.
Очнулась Еся на твердой кухонной лавке. Мокрая и холодная она дрожала так, что стучали зубы.
Еся с трудом села. Голова гудела, и мысли было в кучу не собрать. Но она пыталась понять, что стряслось. А когда всё осознала, зло сжала зубы.
— Пришла в себя? — холодно вопросил Владимир.
Еся не смогла понять, где он стоит или сидит. Но ей и не особо хотелось вообще с ним вести разговоры. Однако она все же произнесла:
— Ты видел, что мне больно, но не остановился, — Еся не спрашивала. Она знала, что так и было.
— Тебе не следовало сопротивляться, — он был всё так же холоден. — Тогда бы… Тогда всё было бы по-другому. Но ты… Ты повелась на их зов…
— Но ты не остановился, — губы снова задрожали. Еся не собиралась плакать. Ей просто было холодно. — Ты убил их всех. Заточил тут и истязаешь. У тебя есть сердце? Или у болотников их не бывает?
Есислава услышала его тяжелый гневный вздох.
— Еся, не говори, о чём не знаешь…
— А зачем знать? Я увидела, какой ты… — она встала с лавки. — Уходи, Владимир. Куда ты там повадился ходить? Туда и иди. Иди. Найди еще одну невесту.
— Что ты… — он запнулся. А затем Еся ощутила грубые пальцы на своем локте. — Ты сказала, что не встречалась с ней. Ты обманула меня…
— Обманула? Ты ведь все понял… Понял, что я видела ту старуху, — она не стала отрицать. Только попыталась освободить руку. — Она сказала правду. Я видела…
— Да что ты можешь видеть?! — он резво рванул руку на себя. Еся врезалась в него. Владимир крепко обхватил ее плечи и встряхнул. — Что ты можешь видеть?! Я отнял твои глаза!
— А я не ими смотрю! А сердцем! Сердцем, слышишь?! — яростно прокричала она Владимиру в лицо.
— Тогда и оно слепо, — тихо обронил он и разжал пальцы.
— У меня оно хотя бы есть. Может и слепое, но есть. А у тебя и такого нет, — зло выплюнула Еся и развернулась, чтобы уйти.
Владимир ничего не стал говорить, а она просто вернулась в комнату, скинула мокрое платье, сорвала платок с глаз и закуталась в одеяло. Еся забралась на постель, в самый угол и поджала ноги.
Все болото и лес рядом стали беспокойными. Еся чувствовала и пыталась закрыться. Ей хотелось побыть одной. Отделиться от этого места. Но оно настырно стучалось в ее голову.
Еся легла и, как только перестала дрожать, ее стали мучить мысли. Они настырно жужжали в голове, как рой пчел.
Почему всё так вышло? Когда они вдруг перестали приносить друг другу радость? Он ведь звал ее “Душа моя”, а теперь что? Мучил!
Еся злилась и не могла понять, оттого что Владимир истязал русалок или ее саму? Что если бы ее это не коснулось?
Но этого было уже не узнать. И всё-таки ей хотелось знать, почему? Почему он так? Нет, она не пойдет спрашивать, не станет говорить с ним. Да и толку-то? Владимир был нем как рыба. Хотя даже рыбу можно разговорить, а болотника — нет.
Злость не долго тревожила Есю, она так устала, что, даже несмотря на все мрачные мысли, смогла уснуть. И пусть утром Владимир снова уйдет не сказав ни слова, пусть они так и расстанутся, злясь друг на друга. Пусть. Сейчас она была готова стать одной из тех озлобленных русалок, только бы заставить Владимира хоть ненадолго ощутить ту же боль, что и она.
На следующий день на кухне ее снова ждала еда. Еся не стала надевать платка, а потому смогла всё разглядеть. Яства были аппетитны, стол был накрыт так, словно ждал княгиню не меньше. Но Еся только горько усмехнулась, не притронувшись к еде.
Еда была, а того, кто ее приготовил, не было. В одиночество все равно будет невкусно, и даже самый сладкий мед покажется горьким.
Еся оделась потеплее и вышла из избы.
Тучи застилали небо. Ни одного лучика. И ни звука. Даже настырные русалки не плескались вдалеке. Владимир всех разогнал своим необузданным гневом.
Еся прошла по мостику и ступила на сырую землю. Она вдохнула полной грудью морозный осенний воздух, и шальная мысль ужалила ее: отличный день, чтобы сбежать, ведь рядом ни души.
Есислава тоскливо улыбнулась. Куда она пойдет? Она ведь обещала, что останется тут до конца… И если ее конец — быть утопленной, то, может так тому и быть? С чего она решила послушать старуху? Разве могущества Владимира недостаточно, чтобы найти ее, где бы она не была?
Еся без цели бродила по лесу, напевая под нос разные песни. Чего она в том лесу искала?
Она ведь так устала. Устала от того, что ничего не знала и не понимала. Может быть, если бы Владимир объяснился, просто рассказал, что у него на сердце, она бы поняла… Но Хозяин только требовал слепой веры. И во что верить-то?
В конце концов неведение медленно топило ее в болоте сомнений.
Какая это всё страшная глупость. И как хотелось просто спокойно дожить свой век.