— Вы Сережу Затруева имеете в виду? Очень талантливый мальчик, прекрасно у меня учился! Да, вернулся к отцу. И это обычная история. Мальчишки редко оканчивают школу — после пятого-шестого класса убегают в тундру. Для ненца стать оленеводом — очень престижно. У них есть своеобразная градация статуса: оленевод — промысловик — поселковый. Рыбаки или охотники мечтают, как они говорят, «подняться на каслание» — скопить денег, купить оленей и стать оленеводами. А поселковые — это вообще низшая каста, их не уважают в тундре, презрительно называют «живущие по-русски». По этой причине мальчишки, особенно дети оленеводов, и убегают из интерната. Каждую весну наблюдаю я эту картину: подростки садятся на подоконники и смотрят в тундру. Часами сидят неподвижно и смотрят, смотрят на эту бескрайнюю снежную равнину… Тогда мы стараемся найти их родителей и сами просим, чтобы ребенка забрали. Потому что иначе он все равно убежит и может в дороге погибнуть, замерзнуть в тундре… А вот девочкам в школе нравится. Не то чтобы у них особая тяга к учебе, нет — здесь все зависит от характера человека, его способностей, все очень индивидуально. Девочек подкупает удобство жизни в интернате: горячая вода, душ, электрические плиты, микроволновые печки. Именно поэтому девочки часто оканчивают девятый класс, некоторые учатся дальше, поступают в колледжи, институты. И в тундру уже не возвращаются. Не знаю, рассказывали вам об этом или нет, но в тундре катастрофически не хватает невест! И бывает, что молодой парень из богатой семьи оленеводов не может самостоятельно каслать: не нашел жену. А без хозяйки в тундре не выжить — кто будет чум ставить, еду готовить, одежду шить?
— Старшая сестра Сергея очень хотела учиться, — вспомнил я историю Оли. — Но отец забрал ее из школы…
— Да, и так бывает! — кивнул Александр Петрович. — Я помню Олю, тихая девочка, из хорошей семьи. Ее отец, Гаврила Алексеевич, сам неграмотный, читает по складам, писать не умеет. Он не видит смысла в образовании. Вот и забрал дочку. Он ей искренне желает счастья, его можно понять. Я думаю, Олю скоро выдадут замуж и она смирится с жизнью в тундре…
— Пока она говорит, что тундру терпеть не может…
— Ну, это подростковое! Я не сомневаюсь, что через пару лет Оля станет прекрасной хозяйкой, матерью и жизнь в чуме будет казаться ей единственно правильной и достойной.
Алексей Петрович посмотрел на часы:
— Ладно, Константин Валерьевич! Мне пора на урок. Спасибо вам — за фильм, за интересную беседу. Редко удается поговорить о наболевшем… Впрочем, я полагаю, мы еще увидимся с вами. До встречи!
В центре небольшого уютного класса стоял круглый стол, за которым сидели мальчишки и девчонки разного возраста, положив перед собой тетрадки и блокноты. Марина Сергеевна, молодая учительница литературы, обратилась к своим ученикам:
— Дорогие ребята! Сегодня у нас в гостях очень интересный человек. Константин Валерьевич — известный поэт из Москвы, член Союза писателей…
Я улыбнулся, заметив реакцию детей: они с неподдельным интересом разглядывали «живого» поэта. «Ну, я в школе тоже думал, что все писатели жили давным-давно и уже умерли!» — усмехнулся про себя.
Марина Сергеевна продолжала:
— Ребята, я думаю, мы попросим Константина Валерьевича почитать свои стихи, а потом и вы прочтете свои произведения…
Ребята захлопали в ладоши, я поклонился и начал рассказывать о своих путешествиях, о жизни среди кочевников разных стран. Время от времени читал стихи, написанные в Монголии, в Киргизии, в Китае. Мальчишки и девчонки слушали внимательно, было видно, что они любят и понимают поэзию. Наконец я прочел несколько стихотворений, посвященных Ямалу, ненцам, тундре. Ребята заулыбались и аплодировали дольше обычного: тема была им близка и понятна, ведь все они детство провели в тундре, на каникулах навещали своих родителей — оленеводов и рыбаков.
— Огромное спасибо, Константин Валерьевич! — улыбнулась мне учительница. — А теперь, ребята, я попрошу вас прочесть нашему гостю свои стихи!
Дети вставали и читали стихи: о тундре, об оленятах-авках, которых они кормили с рук, о перелетных птицах, возвращающихся весной на Север. Кто-то читал на память, кто-то мял в руках тоненькую тетрадку, время от времени заглядывая в нее. Если стихи были на ненецком языке, Марина Сергеевна шепотом переводила мне. Наконец очередь дошла до маленькой девочки, которая до этого робко сидела напротив меня, словно боясь пошевелиться. Худенькая, с огромными глазами, она встала и начала читать свои стихи тихим голосом, не поднимая глаз. Стихи лились как музыка — проникновенные, образные. Про отца, который должен вернуться с охоты, про маму, которая шьет малицу для младшего брата, про колыбельную песню, что пела бабушка в чуме… У меня внутри сжался комок — такая недетская грусть была в голосе маленькой ненки, хотя сами стихи были очень светлыми, добрыми. Я почувствовал, что передо мной — настоящая поэзия.
