— Да, не у всех новообращенных вера крепка оказалась! — сокрушенно покачал головой пастор. — Да и как тут не согрешить, когда повсюду капища демонские стоят, родственники у многих в язычестве по-прежнему. Слаб, слаб человек, воистину! А демоны не дремлют, пытаются христиан с пути истинного сбить! Вот сегодня еду я к тебе, Архип, и вижу: идет аргиш, впереди — олень белый, священный, — значит, на нартах идолы, все в платках цветных, в амулетах железных. Сразу понял я: идут ненцы на капище — бесов своих тешить, жертвы кровавые приносить. Так и хотелось подъехать, порушить идолов, втоптать в снег!
— И что же не подъехали, Вячеслав? — едва сдерживая иронию, спросил я. — С Божьей помощью сокрушили бы идолов, людей в истинную веру обратили!
Вячеслав посмотрел на меня горящими, совершенно сумасшедшими глазами и медленно произнес:
— Ты, паренек, на Севере недавно, как я погляжу. Не знаешь многого, хоть и ученый. Идолы их — это демоны, самые настоящие демоны! И они все разные очень: одни слабые, другие сильные, есть очень могущественные, словно сам Сатана им помогает. Так вот, в том аргише везли очень сильных демонов! Я это сразу почувствовал, как только их караван увидел. И понял я, что не хватит мне сил с этими демонами сразиться, что одолеют они меня, проклянут черным своим проклятием. Всю дорогу сюда молитвы шептал, чтобы избавиться от искушения сразиться с этими демонами. Понял теперь, каково здесь истинную веру проповедовать? Так-то вот…
Я кивнул и отвернулся к окну. Падал мелкий снег, искрясь в желтом свете лампочки над крыльцом. Этот снег с одинаковым равнодушием заметал следы снегохода страстного проповедника и следы нарт священного аргиша ненцев, идущего к тайному святилищу, укрывая эту древнюю землю белым полотном спокойствия и отрешенности. Мне вдруг стало очень жалко Вячеслава. За десять лет проповедей среди язычников он, сам не замечая того, поверил в демонов, святые места и злых шаманов, насылающих порчу. Неся людям тундры Евангелие, он заблудился в темных дебрях языческих верований ненцев и хантов, и эта двойственность разрывала его душу, вызывала агрессию, желание разрушать, а не созидать. С фанатичным упорством сжигая идолов и разоряя капища, пастор выжигал в своем сердце проникшие в него языческие корни, не понимая, что в этом огне сгорает и христианская часть его души…
Вячеслав уехал ранним утром — нести свет христианского учения в далекие стойбища оленеводов. Мы позавтракали, загрузили в нарту купленные экспонаты, простились с Архипом и через два часа уже были в Аксарке.
Евдокия достала с чердака старые детские вещи, и мы пополнили коллекцию крошечными кисами, малицами и детскими хантыйскими платьицами с многочисленными оборочками и ленточками.
— Ну что, все собрал? — усмехнулся Петр, глядя, как я упаковываю в мешки старые малицы его дочерей. — Сможешь теперь каслать, как настоящий оленевод!
— Почти все, Петр! — уточнил я. — Осталось купить большие шкуры для постелей и нарты…
— Нарты? А как ты их везти собрался? На оленях до Москвы?
— Ну зачем на оленях? — ответил я, стараясь не замечать насмешливого выражения лица хозяина. — До Лабытнанги бы доехать, а там на поезде, в багажном вагоне.
— Шкуры дешево можно в совхозе купить, в Белоярске. Как раз осенней забойки, на постели они хорошо пойдут. Правда, невыделанные. Но ты попроси Дусю, она Майе расскажет, как шкуры выделывают!
— Так в Белоярске можно и нарты купить! — обрадованно воскликнул я. — У старика Афанасия весь двор нартами старыми заставлен. Он еще осенью предлагал их купить, да я на вертолете летел, туда с нартами никак… Петр, выручишь еще раз, а? Съездим в Белоярск?
Петр помолчал, потом вздохнул и сказал:
— Ладно, поехали! На бензин деньги дашь, и завтра утром можно выезжать!
Майя, чуть ли не насмерть замерзшая во время путешествия в Зеленый Яр и обратно, ехать в Белоярск отказалась наотрез и осталась помогать Евдокии по хозяйству. Петр предупредил, что «буран» его барахлит, быстро перегревается, поэтому дорога протяженностью шестьдесят километров может занять часа три-четыре.
Выехали на рассвете, чтобы максимально захватить светлое время суток. Я смотрел по сторонам, с трудом узнавая дорогу, по которой отчаянный Саша вез нас в ноябре. Сейчас лед на Оби был крепкий, и в Белоярск проложили зимник — трассу чистили грейдерами, по обочинам стояли дорожные знаки, навстречу шли тяжелогруженые «Уралы», по дороге встречались джипы и даже легковушки.
Через два с половиной часа, несмотря на опасения Петра, мы увидели вдали разноцветные домики Белоярска с возвышающейся над ними, как средневековый замок над избами крестьян, школой-интернатом.
— Давай сначала за нартами! — перекрикивая шум двигателя, обернулся ко мне Петр. — А то шкуры некуда грузить будет!
Я показал дорогу, и вскоре наш снегоход замер возле покосившегося дома старика Афанасия.
Старый ненец вышел на порог в своей неизменной малице, опираясь на суковатую палку.
— Здравствуйте, Афанасий! — улыбнулся я. — Мы снова к вам, за экспонатами!
