— Конечно, выдали! — просто сказала Евдокия. — И ехать ей никуда не пришлось, пособие сразу оформили. Пытались, правда, штраф с нее взять за просроченный паспорт, но я их пристыдила. Говорю: я сама с мужем и детьми полжизни в тундре каслала, знаю, как трудно там куда-то добраться. И если олени твои идут на север, то какой там просроченный паспорт — стадо бы не растерять! А вы, говорю я им, сидите в своих кабинетах, жизни простого народа не знаете, так хоть не мешайте работать людям!
— И что чиновники, извинились? — невесело усмехнулся я.
— Пришлось им извиниться, конечно! — не заметив моей иронии, продолжала Евдокия. — Обещали, что больше такого не повторится. Но не верю я им. Каждый день что-нибудь подобное происходит…
Евдокия села за стол, с грустью посмотрела в окно:
— Недавно старика обманули. К старому ханту, уважаемому работнику, бывшему передовику, пришли строители, которые должны были построить ему дом. И попросили подписать бумагу — якобы о приемке леса для стройки. Дали пустой лист, тот внизу поставил подпись. А через две недели старик по телевизору увидел отчет властей района о том, что для него построен новый дом. А дом так и остался в виде кучи бревен… Пришлось мне тогда и в город несколько раз ездить, в ведомства разные ходить. Хорошо, что есть у меня депутатское удостоверение. Льгот оно не дает, кроме одной — могу к чиновникам попасть без очереди. Тогда, правда, начальники мне все как один говорили: да, нехорошо со стариком получилось, но денег уже нет, поздно вы приехали. И только когда до самого верха дошла, до губернатора — добилась справедливости! Выдали старику сто семьдесят тысяч рублей на постройку дома. Но кто ему моральный ущерб возместит? Кто здоровье вернет, этой нервотрепкой подорванное? Вот такие дела, Костя…
— Евдокия, да ведь есть же Ассоциация коренных малочисленных народов Севера, другие организации, которые борются за права оленеводов и рыбаков. Разве они ничего не делают? — спросил я.
— Есть у нас такие организации, — кивнула Евдокия. — Меня недавно чуть не выбрали в руководители одного местного отделения. Но руководителем стал один ненец, в перерывах он ко всем подходил и говорил: выберите меня, выберите меня! Там ненцев много было, его и выбрали. «Буран» казенный получил, лодку, мотор импортный. Да только не очень он старается народ свой защитить — везде ездит, людям показывается, любит поговорить про свою работу; а где надо выступать, с чиновниками бороться — молчит. Со всеми соглашается. А надо говорить, рассказывать о наших проблемах, чтобы они решались! Объяснять надо! Власти ведь часто просто не знают ничего о нашей жизни, не представляют наших забот и проблем. Ведь что на материке совершенно нормально, что приемлемо для горожанина, может быть практически невыполнимо для тундровика. Например, год назад ввели обязательную регистрацию «буранов» для оленеводов — до этого они все без номеров ездили да и без прав. Люди были и не против получить в ГИБДД номера, но человек, который их выдает, уехал на долгое время. И началось! Стоит тундровику приехать в поселок — сразу штрафы, иногда даже «бураны» отбирали. Люди стали бояться в поселки заезжать. Допустим, везет человек рыбу — «буран» оставит в тундре и в поселок на себе мешки таскает. Так же и оленеводы, им же много вещей покупать надо сразу: продукты, топливо. Так и носили на себе по несколько километров, бочки с бензином катили, а то и сами в нарты запрягались. Я пошла в администрацию, стала требовать, чтобы на год отменили регистрацию «буранов» для тундровиков. И добилась своего! Теперь люди нормально ездят, постепенно делают номера, техосмотр проходят. Недавно задержали двух ребят — штрафы выписали по пятьсот и тысячу рублей. Они — ко мне: мол, так и так, что делать? Пошла опять в инспекцию — они говорят: так мы думали, они поселковые, не оленеводы. Но в итоге извинились, деньги вернули…
Евдокия немного успокоилась, улыбнулась и спросила:
— А как стихи мои? Получаются переводы?
— Получаются, как мне кажется! — ответил я. — Еще немного поработаю и покажу!
— Если переводы получатся, можно в местной газете напечатать ко Дню оленевода. Редактор «Приуралья» меня хорошо знает, я тебя с ним познакомлю…
Из комнаты выбежали Даша и Катя, вцепились в Евдокию с двух сторон и наперебой стали рассказывать, во что они играли с Майей, какие картинки нарисовали. Евдокия улыбалась девочкам, рассматривала их рисунки, шутила. Народный избранник, страстно борющийся за права своего народа, на моих глазах снова превращался в заботливую маму шестерых детей…
За ужином я показал Петру и Евдокии фотографии музея и рассказал о главной цели нашей экспедиции — найти недостающие экспонаты северной коллекции. В этот раз мы собирались приобрести одежду, которую я не смог найти в Белоярске и Горнокнязевске. Кроме старенькой малицы, что подарил Гаврила, да ягушки и кисов, купленных у Людмилы Езиковны, национальной одежды ненцев и хантов у нас в музее не было.
