— Так вот, Петр, — явно возвращаясь к прерванному моим появлением разговору, произнес ненец. — Недавно случай был. Строили дорогу под газопровод — проложили линию по карте, не посмотрев даже, где люди живут. И пошли бульдозеры! А у них на пути чум стоит, олени, нарты. В чуме живут дед с бабкой, старенькие совсем. И вот трактора прямо на чум прут! Тракторист говорит: «Убирайте свой шалаш, здесь дорога будет!» А старик — ни в какую: «Это моя земля, вокруг дорогу делай!» Тракторист плюнул, завел машину — и на чум. А старик ружье достал и давай стрелять — хорошо, бабка его за руки хватала, не попал…
— Я тоже однажды в человека стрелял — слава Богу, промахнулся! — сказал Петр. — Пасли мы совхозное стадо недалеко от дороги на Салехард. Приехали из города какие-то люди и устроили охоту на наших оленей — одиннадцать голов убили! А за недостачу в совхозе с кого спросят? С пастухов! И так зарплаты маленькие, а тут вообще ничего не останется…
Я внимательно слушал, пытаясь разобраться в том, что происходит. У меня в голове просто не укладывалось, как можно давить тракторами людей, убивать чужих оленей. Мой сказочный, полный романтики мир, в котором кочевали свободные, мудрые жители тундры, рушился на глазах.
— Тут еще собрались дорогу строить в Надым. Ладно бы — железную, так нет, автодорогу строить будут. Тогда вообще конец оленеводству! — покачал головой Петр.
— Чем же автодорога хуже? — спросил я ханта.
— Да любой из города на своей машине приедет, оленей застрелит — ищи его потом! Сколько таких случаев происходит! Однажды упряжку остановили, на пастуха ружье направили и убили его упряжных быков. Туши в машину закинули и уехали — так он и остался в тундре с пустой нартой. А ведь упряжных оленей не один год обучать надо, они хозяину часто жизнь спасают, в пургу дорогу к чуму сами находят. Но этим, приезжим, наплевать — убили, мясо продали…
— А на севере Ямала, возле месторождения «Бованенково», оленеводы вообще сильно кому-то мешают! — снова вступил в разговор Семен. — Решили власти принудительно триста семей оттуда переселить в поселки. То есть люди своих оленей государству сдают, им выделяют квартиры — и живите счастливо! А в поселках работы нет, пособия мизерные — хватит на хлеб да на водку, горе залить.
— В поселках действительно нет работы! — вступила в разговор Евдокия. — Причем работы нет именно для коренных жителей! Я как депутат с этой проблемой часто сталкиваюсь. Ненцам и хантам, которые получили образование на Большой земле и вернулись на родину, очень трудно устроиться. Даже на самую грязную и низкооплачиваемую работу их неохотно принимают. А пойти работать по профессии вообще невозможно! Берут в основном приезжих: русских, украинцев, молдаван. Кого угодно, только не коренных. Оказывается, коренным надо надбавки платить, пособия, а работодателям это невыгодно. Зачем тогда вообще надо было нас учить, школы в тундре строить?
— У рыбаков-хантов дела не лучше, чем у оленеводов, Семен! — обращаясь к ненцу, сказал Петр. — Недавно поставили буровую возле поселка Яр-Сале. И рыбы там не стало. Летом идем на лодке и вдруг видим — лед! Подплыли поближе, а это рыба мертвая… Я подошел к рабочим-геологам и говорю: зачем рыбу нашу убили? А те отвечают: у нас все безопасно, все отходы через землю фильтруются, в реку ничего попадать не должно. Да не верю я им…
— У нас на днях двух ненцев оштрафовали на восемьдесят тысяч: лося убили. Месяц назад на пастуха штраф в сто тысяч выписали за то, что он медведя убил, — добавил Семен. — А ведь тот медведь у него в стаде больше десяти оленей задрал! Многие законов не знают, некоторые вовсе безграмотные — кто их защитит?
— А недавно новый закон вышел — рыбой нельзя торговать! — сжал кулаки Петр. — Можно сдавать в совхоз по четырнадцать рублей за килограмм. А на рынке килограмм стоит сто сорок рублей, а то и больше, в магазинах особенно. Вот владельцы магазинов и пробили такой закон — теперь милиция рыбу изымает, да еще и штрафы огромные выписывают. Вертолет три раза в неделю — в понедельник, среду и пятницу — над рекой летает, как заметят рыбаков — сразу штраф. За муксуна — восемьсот рублей, за щекура — тысячу, за осетра — десять тысяч. И как нам жить? Охотиться нельзя, рыбу ловить нельзя, а у всех семьи, чем детей кормить? Милиция, ГИБДД, Рыбнадзор — все против нас. Если такое дальше будет — возьмем оружие в руки, будем воевать!
— Ну, какое у вас оружие, Петя, ладно тебе… — попыталась успокоить мужа Евдокия.
— Какое есть! Карабины, ружья, берданки старые достанем и будем правду требовать. Хотя что против армии сделаешь? Перестреляют всех. Одних перебьешь — другие придут… — Петр вздохнул и покачал головой.
— Петр, а вы пробовали писать, бороться за свои права? — спросил я, потрясенный и подавленный всем услышанным.
