— Костя, ты наши тайные имена знаешь. У меня просьба: в поселках при чужих людях, даже при Петре, называй меня и сына по-русски, хорошо?
— Хорошо, Семен! — кивнул я. — Я так и собирался делать, даже без твоего предупреждения.
Проехав через поселок, который назывался Сюнай-Сале, мы остановились у здания местной администрации.
— Что-то Петра с Андреем нет! Запаздывают! — покачал головой Семен. — Но ничего, пойдем, я вам с Мироном одно место показать хочу!
Пройдя между домами, мы оказались на высоком берегу реки. Скованная льдом белая лента, извиваясь между холмистыми берегами, исчезала у горизонта в морозной дымке. На холме я заметил множество деревянных ящиков, перевернутых нарт, торчащих из земли хореев. Я понял, что мы на кладбище…
— Это кладбище рода Сюнай, — неторопливо начал свой рассказ ненец. — Когда-то это был сильный народ, они владели большими стадами оленей, рыбачили на реке. Но потом болезни и войны унесли жизни многих людей, и род их прервался. Последний человек из народа Сюнай не имел детей. Говорят, состарившись, он пришел на этот мыс, где были похоронены все его родичи, и запел прощальную песню. Не успело эхо отразить последних слов его песни, как обратился он в черную гагару и исчез в небе… По обычаям нашей земли место, где ушел из жизни последний человек из какого-то рода, называют именем исчезнувшего племени. Так появился мыс Сюнай-Сале…
Сэротэтто повернулся к сыну и твердо сказал, глядя ему в глаза:
— То, что мы делаем, Мэйко, очень важно. Если сейчас не бороться за права оленеводов и рыбаков, именем нашего народа после его гибели тоже назовут какой-нибудь мыс или сопку…
Ненец положил руки на плечи сына, словно благословляя его. Потом вздохнул, резко повернулся и, не оборачиваясь, пошел в поселок.
Мы нагнали Семена возле красивого дома, обшитого желтым сайдингом. Ненец стоял, задумчиво проводя ладонью по пластику покрытия. Поселок Сюнай-Сале был небольшой, удаленный, и я удивился, увидев, что почти все дома здесь новые.
— Поселку кто-то выделил средства? — спросил я ненца. — Так много новых домов…
— Новых? Ну-ну! — невесело усмехнулся Семен. — Средства, конечно, выделили, только деньги до поселка не дошли. В итоге старые бараки снаружи пластиком прикрыли, а отчитались, что дома построили. Даже телевидение приезжало, репортаж по программе «Ямал-регион» много раз крутили. Только внутрь репортеры не заходили. А зря! Мы с тобой сейчас зайдем, сам все увидишь…
В маленькой темной комнате, половину которой занимала потрескавшаяся русская печка, ютилась семья из десяти человек. Шкафов и кроватей не было, люди спали прямо на полу, на каких-то грязных матрасах. В избе стоял резкий запах перегара, двое мужчин смотрели сквозь меня мутными глазами. Мне стало неловко, что я зашел к людям с фотоаппаратом в руках, который стоит в несколько раз дороже их дома, и вышел на улицу.
— Понимаешь, работы вообще нет в поселке, рыбу нельзя ловить, вот люди и пьют! — с горечью произнес Семен. — А ведь к нам еще собираются переселить бывших кочевников с месторождения «Бованенково»! Что с ними будет? Получат пособия и сопьются, как эти? Ты правильно сказал в письме, что такая политика властей — это «бархатный геноцид»…
Вернувшись к зданию сельсовета, мы обнаружили припаркованный рядом с нашей «ямахой» старенький «буран». Возле снегоходов стояли Петр и Андрей Хороля.
— Мы пургу пережидали, оттого и припозднились! — пожимая нам руки, сказал Андрей. — Вот, кстати, подписи — еще восемь полных листов удалось собрать!
Ненец протянул мне заполненные бланки.
— Спасибо, Андрей! — улыбнулся я, убирая документы в рюкзак.
— Э-э-э, за что? — не понял Хороля. — Мы же за свои права боремся, нам здесь жить. Это мы тебе спасибо говорить должны, что из Москвы в такую даль приехал наши проблемы решать!
Заметив мое смущение, Андрей сменил тему:
— Что, Семен, какие сейчас планы? Ты в бригады поедешь?
— Нет, я в поселке останусь, здесь подписи соберу. К оленеводам Петр и Костя поедут. И еще Мирон. Возьмешь сына моего, Петр? — ненец выжидающе посмотрел на своего друга.
— Возьму. Отчего не взять? — пожал плечами хант.
— Вот и хорошо! — улыбнулся Сэротэтто. — Заодно будет вам переводчик с ненецкого на русский! Там, на севере, хантов нет почти, да и русский не все знают!
Рот Мирона растянулся до ушей: мальчишка все-таки немного сомневался, что мы возьмем его с собой. А тут его не просто согласились взять, а дали важное задание — переводить серьезные разговоры взрослых!
Подготовка к поездке в тундру заняла некоторое время. Заправок и населенных пунктов на пути в четыре сотни километров не предвиделось, поэтому мы купили бочку бензина и закрепили ее спереди на нарте. Пополнили запасы продуктов, прихватили три спальных мешка из оленьих шкур на случай, если придется вновь пережидать пургу. В таком мешке, закопавшись в снег, можно было провести несколько дней, не боясь замерзнуть.
Наконец все было готово. Андрей попрощался с нами, помог Мирону усесться на оленьей шкуре за бочкой с горючим, сделав даже подобие ограждения из веревки.
