Эрик… страх за брата дает необходимый заряд, позволяя мне разорвать ненавистный зрительный контакт и найти взглядом Эрика. Сквозь мутную пелену я вижу, как он с трудом поднимается на ноги и бросается ко мне, невзирая на раны и боль. Его лицо перекошено от ненависти, обращенной на нашего врага, в глазах горит вся ярость мира. Аристей не видит его, но я с обреченностью и леденящим ужасом понимаю, как бессмысленна и опасна попытка Эрика прийти мне на помощь.
«Остановись, он убьет тебя», – кричу я мысленно, отчаянно пытаясь обратить на себя внимание брата, надеясь, что он услышит и поймёт меня. Но на моё молчаливое предостережение откликается не Эрик, а тот, кто всё это время безмолвной стеной стоял позади меня.
Метнувшись вперед, Кайлер преграждает Эрику путь, жестко хватает за грудки и грубо отталкивает назад, блокируя путь. Эрик пытается прорваться, но Харпер словно неподвижная, несокрушимая преграда не позволяет сделать ему ни шагу вперёд. Между противниками завязывается противостояние, заставляя мое сердце обливаться кровью и замирать от страха.
Эрик яростно атакует, бьётся с ожесточением, которое способно сокрушить любого противника, любого… если тот человек. Кайлер отражает натиск моего брата с холодной эффективностью и точностью опытного бойца, предугадывая каждое его движение. Силы заведомо не равны, но Харпер не наносит ответных ударов в полном объёме, не пытается причинить Эрику серьёзных увечий. Наоборот, словно сознательно удерживает его, не позволяя приблизиться ко мне, но при этом не переходя черту.
Я смотрю на эту схватку в замешательстве, внутри все дрожит от бессилия. Эрик глухо рычит, выкрикивая ругательства и пытаясь вырваться, но тщетно. Харпер не позволит ему вмешаться, – не сейчас.
– Одно мое слово, и он убьёт его, – до отвращения спокойный голос Аристея вновь вторгается в мои мысли. – Хотя знаешь… я передумал. Твой брат умрет в любом случае. У моей щедрости, как я и говорил, есть предел, который вы по глупости перешли. – Он протяжно вздыхает, чуть ослабляя хватку и поглаживая мою кожу подушечками ледяных пальцев. – Если бы ты только знала, как мне наскучила ваша мышиная возня… Мой ангел, нам предстоит провести вместе долгую, очень долгую жизнь, но тебе придется сильно постараться, чтобы заслужить мое прощение.
Я в ужасе распахиваю ресницы, когда его прохладные губы почти касаются моих. Пальцы сильнее сжимаются на моем горле. Аристей прищуривает свои жуткие змеиные глаза, пристально всматриваясь в меня, и в этот момент я снова испытываю то странное ощущение, что накрывало меня уже дважды при физическим контакте с этим монстром.
«Не нападай. Не убегай. Просто позволь ему войти…» – мелькает на задворках сознания четкая мысль, но я гашу ее неимоверным усилием воли – той, что еще осталась… той, что еще принадлежит мне. Только мне.
– Я готова, – неразборчивый хрип срывается с моих губ, но Аристей понимает…
Его улыбка становится шире, в хищных глазах мелькает удовлетворение. Мир медленно гаснет, и я с готовностью ныряю в расплавленную ртуть пульсирующих зрачков.
Шагнув в разверзнувшуюся бездну, я стремительно лечу вниз. Свет медленно исчезает, растворяясь в абсолютном вакууме. Пространство искажается, сворачивается спиралью, поглощая меня в свой бесконечный холодный лабиринт. Физических ощущений нет: ни боли, ни чувств, – только несущиеся мимо черные стены, создающие впечатление, что я нахожусь в теле огромной змеи, ползущей сквозь вечность, одновременно наполненную беззвучным ужасом и необъяснимым покоем. Меня окружает калейдоскоп непостижимых зрительных образов: древние символы, фрагменты лиц и картин, шепот голосов, слишком тихих и неразборчивых, чтобы понять их смысл.
Я отделяюсь от тела, оставляя позади прежний мир со своими страхами, потерями и бесконечной борьбой. Остаётся только ясность мысли и непривычная тишина, в которой отчётливо звучат слова отца: «Ты знаешь, что делать. Приведи нас к нему».
Отец не услышит, не сможет ответить… может быть, никогда. Возможно, все, кто запустил процесс, погибли, и отправленный наружу сигнал уходит в никуда. Но пока моё сознание парит в пустоте, меня переполняет абсолютная уверенность, что я поступаю правильно, что именно это решение всегда и являлось единственно верным. Всё происходящее должно было привести меня именно сюда, именно в эту точку, от которой зависит всё, что будет после.
Внезапно пустота начинает заполняться. Взгляд проясняется, и передо мной возникают размытые контуры незнакомого пространства. Сначала смутные, почти призрачные очертания, но постепенно обретающие плотность и форму, проступая из темноты и безмолвия.
