Эрик делает шаг навстречу, но тут же останавливается. Его тело напряжено до предела, словно одна неверная мысль или движение может привести к катастрофе. В серых глазах сквозит глубокая боль и щемящая нежность. Целую вечность (а на самом деле не дольше нескольких секунд) мы неотрывно смотрим друг на друга, пытаясь поверить, что это происходит на самом деле. Столько лет потерь и одиночества, столько боли и сожалений сливаются в этом одном взгляде на двоих, связывая нас сильнее, чем когда-либо прежде.
Быстро преодолев разделяющее нас расстояние, со сдавленным всхлипом я падаю в открытые объятия брата, отчаянно нуждаясь в том, чтобы снова почувствовать его тепло, убедиться, что он настоящий, поверить, что все было не зря, и вместе мы обязательно найдем способ уничтожить того, кого нельзя убить. Того, кого невозможно победить. Того, кто не допускает ни единой мысли, что жалкие люди способны оспорить его превосходство.
– Ари, моя маленькая Ари, – глухо шепчет Эрик, обнимая меня так крепко, что я едва могу дышать, но при этом чувствуя себя опьяняюще счастливой, отчетливо понимая, насколько иллюзорно и мимолётно это ощущение.
– Не такая уж и маленькая, – сквозь слезы бормочу я, уткнувшись лицом в его твердое плечо. – Мне говорили, что ты погиб. Все говорили…
– Я знаю, – мягко отвечает брат, отчаянно сильно прижимая меня к себе и зарываясь пальцами в мои волосы. – Но теперь мы вместе. Я больше не оставлю тебя. Ты веришь мне?
– Да, – отвечаю без колебаний, чувствуя, как что-то внутри меня щёлкает, запуская процесс, который уже невозможно обратить вспять.
Сердце надрывно стучит, кровь бешеным потоком струится по венам, но сознание как никогда ясное и четкое. Хаос в мыслях и воспоминаниях вдруг выстраивается в строгий логический ряд, мне хватает пары секунд, чтобы увидеть то, что годами было глубоко похоронено в моем разуме.
«
Слова отца из недавнего воспоминания наконец-то обретают смысл, который до этого момента все время ускользал.
Оцепенев от шокирующего откровения, я пытаюсь перекрыть мелькающие перед глазами образы воспоминаний и переключаю свое внимание на брата.
– Как ты выжил? Почему не дал о себе знать? Папа… не верю, что он не знал, – торопливо тараторю я, отгоняя прочь опасные мысли.
– Так было нужно, сестренка, – тихо отвечает Эрик. – Ты пахнешь как в детстве, – вдохнув аромат моих волос, произносит с пронзительной тоской. – Мне безумно жаль, что тебе пришлось так быстро повзрослеть.
– Ты не виноват…
– Виноват, Ари, – перебивает брат с отчётливой горечью в голосе. – То, что ты здесь, – целиком и полностью моя ошибка. Я должен был тебя защитить, оградить от всего этого…
– Нет, – резко перебиваю я и, запрокинув голову, решительно смотрю в его воспалённые глаза. – Возможно, я именно там, где должна быть. Мы оба… именно там, где должны быть.
Он озадаченно хмурится, пытаясь понять смысл моих слов. Слишком рискованно. Я не должна была этого говорить. Заметив боковым зрением, что к нам неумолимо приближается Аристей, я резко меняю тему:
– Родители… тебе что-нибудь известно о них?
Эрик опускает взгляд и на мгновение кажется совершенно потерянным.
– Нет, – отвечает он хрипло, с трудом выговаривая каждое слово. – Но я не верю в их гибель. Отец…
– Твой отец мёртв, – голос Аристея звучит апатично и бесстрастно, разлетаясь под сводами, как металлический звон.
Эрик резко оборачивается, его тело мгновенно напрягается. Воздух в зале становится густым и плотным.
– Не верю ни единому твоему слову, – по слогам цедит брат, стараясь сохранить самообладание, но я всем существом чувствую клокочущий в нем гнев.
Аристей подходит ближе, его желтые глаза оценивающе и холодно изучают нас обоих.
– Правда часто бывает болезненной, Эрик, – тихо, с оттенком издёвки произносит он. – Но в твоём случае она необходима, чтобы ты осознал всю глубину своей беспомощности. Твой отец мёртв, и никто уже не придёт вам на помощь. Остались только вы… и я.
Эрик вздрагивает от этих слов, его челюсти судорожно сжимаются, руки сводит напряжённая судорога. Он бросает на меня короткий взгляд, полный муки и отчаяния.
– Скажи ей то, что должен, – снисходительно усмехается белобрысая тварь. – И все останутся живы. Смелее, мой мальчик. Моё терпение на исходе.
