Сдержав рвущийся с языка протест, я медленно подхожу к капсуле и, затаив дыхание, заглядываю внутрь, ожидая увидеть монстра, урода, чудовище, кого угодно, но точно не безжизненный манекен. Не истощенного, почти прозрачного человека, чью морщинистую голубоватую кожу покрывает сеть глубоких вен и врастающих в плоть имплантов. Я не замечаю видимых следов мутации, за исключением легкой деформации конечностей, и непроизвольно вздрагиваю, глядя на бесцветные брови и ресницы, на длинные клоки седых волос, торчащие из обтянутого кожей черепа. Запавшие глаза плотно закрыты, острые черты лица искажены мученическим страданием.
Боль… невыносимая концентрация боли циркулирует в воздухе. Я помню это ощущение. В те краткие секунды, когда мне удавалось заглянуть в его сознание, оно пронизывало меня насквозь. Жуткая нескончаемая агония… Это и есть ад. Его личный ад.
Нет! Я не должна, не имею права его жалеть. Он сам сделал это с собой, уничтожив миллиарды невинных жизней и превратив наш мир у умирающую пустошь.
«
– Выгляжу не так впечатляюще, как обычно. Согласна? – с горькой иронией произносит Аристей, неподвижно застыв у меня за спиной. – Это все, что от меня осталось, но не подумай, что я впал в подобное состояние мгновенно. Я сражался до последнего, только вот мое слабое и жалкое тело практически исчерпало свой резерв.
Я сглатываю, прижимая ладонь к холодному стеклу и странное тепло прокатывается волной по венам. В ту же секунду знакомая лёгкая вибрация пробуждается под кожей, словно невидимая сила разблокировала давно спрятанный механизм.
– Он похож на тебя… – выдыхаю я, чувствуя, как путаются мысли. – То есть ты похож на себя.
– На эту высушенную мумию? – с его губ срывается пренебрежительный смешок. – Ариадна, мой разум давно вышел за пределы физического тела.
– Но ты зачем-то поддерживаешь в нем жизнь, – произношу я, не в силах оторвать взгляда от морщинистого лица с печатью немыслимой боли, ненасытным червем пожирающей его изнутри. – Оно умирает… Я права?
Аристей замолкает, впервые за всё время проявив реальное напряжение.
– Ты стала проницательной, Ари, – наконец произносит он. – Моё существование в этом теле давно превратилось в непрерывную пытку. Но оно необходимо, как якорь, связывающий моё сознание с физическим миром.
Оглянувшись через плечо, я пристально смотрю на него, складывая в голове кусочки пугающей истины. Догадка приходит внезапно и ясно:
– То есть это не убежище… – медленно проговариваю я, аккуратно подбирая слова. – Это клетка. Каждый раз, теряя носителя, ты оказываешься здесь, возвращаясь в это тело, испытывая всю боль и беспомощность снова и снова.
Аристей молчит, и я понимаю, что попала точно в цель.
– Ты ищешь новый сосуд, – накрывает меня очередным озарением, от которого стынет кровь.
– Скорее, идеального носителя с совершенной генетической совместимостью, – с холодной усмешкой поправляет Аристей. – Который сможет вместить и выдержать всю мощь моего сознания и станет окончательным пристанищем, без риска распада или отторжения. А тела шершней… Сколько бы я ни усовершенствовал их виды, они по-прежнему нестабильны и непозволительно быстро изнашиваются. Это было всего лишь временное решение, требующее бесконечного обновления.
– Почему ты так уверен, что именно я – та, кто тебе нужна? – задаю вопрос, ответ на который уже не имеет для меня никакого значения, но заставит Аристея сосредоточиться на диалоге.
– Потому что твоя генетическая структура идеальна, Ариадна, – с толикой восхищения рассуждает он. – Вирус не вызвал в тебе никакой мутации, и твой разум выдержал прямой нейронный контакт со мной, сохранив ясность и контроль. Именно поэтому ты единственная, кто способен дать мне окончательное пристанище без риска распада и отторжения. Моя совершенная Ева, с которой я смогу наконец обрести покой и свободу.
Аристей улыбается с надменной уверенностью, не замечая, как его силуэт вдруг начинает мерцать и терять чёткость, словно на искусно написанный акварелью портрет неожиданно плеснули воды. Контуры фигуры в белоснежной мантии искажаются, колеблются и растворяются прямо на глазах. Я ошеломленно смотрю на него, не понимая, что происходит. В этот самый момент датчики в саркофаге с физическим телом Аристея начинают подавать судорожные импульсы тревоги: системы жизнеобеспечения выдают хаотичные сигналы, холодное голубоватое свечение внутри капсулы сменяется мигающим красным.
