Контакт резко обрывается, вызывая стойкое ощущение обрушившейся, и без того хрупкой, связи между нашими мирами. Рация смолкает, оставив после себя звенящую тишину, что, затаившись в стенах, шепчет прямо у меня под кожей, отзываясь назойливым отголоском из той действительности, где ещё оставалась надежда. Сердце останавливается, сбивается с ритма, как кадр, застывший на испорченной и ненужной теперь ленте реальности. Мир вокруг словно замирает в прозрачной капле времени: свет тускнеет, звуки стихают и словно втягиваются внутрь, оставляя за собой безмолвный и безликий вакуум. И даже воздух кажется неподвижным, застывшим на границе между прошлым и настоящим, которое уже не отменить, не исправить, не обернуть вспять.
Я все еще вижу потрясённые лица Беловой и Фостера – расплывчатые, словно нас разделает запотевшее стекло. Они что-то говорят, нервно жестикулируют, пытаясь пробиться ко мне, добиться реакции.
Но я не слышу их… Они – фоновый шум.
В голове пульсирует единственная мысль: «Улей обречен».
Вслед за ней всплывают образы.
Мама.
Отец.
На меня обрушиваются воспоминания, которые ничем не перекрыть и не вырвать из сердца. Прикосновения ласковых рук, звонкий смех сестры, нежная улыбка матери, строгий взгляд отца. Перед глазами четкая картина: я вижу их силуэты, вырезанные из призрачного прошлого. Наш оплот нерушимости, где звучали настоящие голоса, даже если стены были выстроены на лжи и страданиях тех, кому не повезло родиться на верхних ярусах столичного острова.
Я хотел сломать тоталитарную систему, скрытую под иллюзорной маской порядка и мнимой защиты. Хотел вырвать гнилые корни и посадить новое дерево. Справедливость. Равные права. Единство в войне с опаснейшим врагом человечества. И надежда сохранить то, что делает нас людьми. И в этом списке я не оставил ничего для себя…
Но теперь, когда огненные стрелы летят в обнажившееся сердце Корпорации, я не испытываю ни облегчения, ни свободы. Только обугленные остовы надежд и пепел собственного выбора. Я слышу приговор, но не как командующий и стратег, а как сын. И этот приговор звучит не в зале суда. Он прорывается сквозь радиошум. Будто сам мир передаёт вердикт через старую рацию, где каждое слово, как удар лезвием по коже.
Запуск гиперболических ракет возможен только с президентского уровня. Только один человек на планете имел такую власть. И этот человек должен был быть недосягаем всегда.
Но ракеты уже в воздухе.
Значит, кто-то взломал доступ.
Аристей.
– Сука, – из горла вырывается глухое рычание.
В бессильной злобе я скидываю со стола какие-то бумаги. Лена вскакивает с места и начинает машинально собирать их, в то время как Мика решительно шагает вперед и опускает руку на мое плечо, словно собираясь встряхнуть.
– Мы. Сами. Открыли ему двери, – бросаю ему в лицо.
Он не возражает и отводит глаза, отлично понимая, что я имею в виду.
Агенты «Сети» были встроены в цепочки командования Водного Щита. В логистику. Я курировал эту часть. Я открывал им доступ. Они должны были подготовить переворот, но пока мы прокладывали пути, Аристей уже стоял за штурвалом.
Мои пальцы дрожат, в глазах темнеет, будто кто-то сорвал все предохранители.
– Это моя вина, – прорывается хриплый шепот сквозь обожжённое болью горло. – Он взял наше оружие и повернул его против нас.
Фостер молча пережидает бурю, что сейчас беснуется в моей душе. Я отступаю на шаг, упираясь руками о край стола. Он холодный, как сама реальность, рухнувшая на наши головы тяжестью каменной лавины. Смерть Улья не застала нас врасплох, нет. Она шла за нами по следу, и я сам распахнул перед ней ворота.
Да, это моя вина.
И моя ответственность.
Я медленно выпрямляюсь, собирая разрозненные мысли в стальной кулак. Где-то там, за океанами, горит самый защищенный остров Корпорации, в недрах которого были рождены наши мечты и наши кошмары. А здесь, в Астерлионе, сквозь трещины подземных артерий Аристея, прорывается к свету новый ужас.
Сделав глубокий вдох, я механически провожу пальцами по декодеру, всё ещё работающему в режиме фоновой расшифровки. Отец оставил мне больше, чем прощание. Среди «обугленных» фрагментов данных, запутанных цепочек псевдокодов и ловушек я замечаю странный файл. Без подписи и описания. Почти на автомате запускаю. На прозрачной панели вспыхивают две пульсирующие точки.
Одна – здесь, в Астерлионе.
Вторая…
Сердце замирает.
Вторая – на востоке Камчатки, неподалёку от Драссиана. И я уже знаю, что это. Маяк Ариадны. Живой сигнал. Движение. Она там. Пока ещё там.
Кровь стучит в висках. Мир вновь обретает четкость, прорывающуюся сквозь боль. У нас есть шанс, который я не имею права провалить.
Быстро копирую файл из дешифратора и сбрасываю его на защищённый модуль переносного терминала. Отец предусмотрел всё: код автономного маяка лёгкий, он не требует сложной обработки. Теперь сигнал Ариадны будет со мной. Пока бьётся её пульс, – у нас есть ориентир и путь.
– Мы имеем подтверждение текущей локации Ариадны. Ее биотрекер активен, – бросаю коротко, защёлкивая терминал на предплечье. – Цель движется в районе восточного побережья Камчатки.
