– Судя по этим показателям, обе девушки были беременны, – напряженно произносит биолог. – Здесь зафиксированы данные их сердечного ритма, состояния нервной системы и жизнедеятельности плодов. Система круглосуточно контролировала процесс вынашивания, постоянно корректируя их жизненные показатели, поддерживая беременность каждой, даже вопреки естественным реакциям организмов. Вот здесь, – она проводит пальцем по одной из подсвеченным красным строк, – отображена острая иммунная реакция организма носителей. Тела девушек восприняли эмбрионы как чужеродную угрозу и попытались избавиться от нее. Но искусственная система жизнеобеспечения подавляла эти попытки, поддерживая беременность насильно. Это привело к необратимым повреждениям внутренних органов и последующему полному системному отказу организма.
– Беременны? – с явным ужасом переспрашивает Грейсон, ошеломлённо переводя взгляд с капсул на Грант. – Ты хочешь сказать, что они вынашивали… мутантов?
– Именно так, – тихо подтверждает Элина, с трудом сдерживая отвращение и горечь в голосе. – Судя по хронологии зафиксированных данных, критическая точка была пройдена буквально на днях, возможно, даже вчера. Организмы девушек до последнего сопротивлялись, но шансов выжить при таком вмешательстве просто не было.
Я смотрю на бескровное застывшее лицо Селены, и внутри меня разверзается пропасть холодной, безжалостной ярости, грозящей затянуть в себя остатки рассудка. Мысль о том, что Аристей приготовил для моей сестры такую же чудовищную участь, становится последней гранью, отделяющей меня от безумия.
Тишину вагона внезапно прерывает безразлично-отстранённый голос Аристея, доносящийся из встроенных динамиков. Мерцающие огни аварийного освещения словно вторят его ленивой тягучей интонации, усиливая чувство тревоги и безысходности.
– Ты видишь в моих поступках жестокость, Эрик, – снисходительно произносит он. – Но лишь потому, что не способен понять замысел существа, стоящего на ступень выше человеческих представлений о морали и жизни. Считая меня абсолютным злом, ты понятия не имеешь, какую цену я готов платить за будущее. Однако уверяю тебя, твоя сестра жива и здорова. Ариадна уникальна и сильна духом, и я сделаю ее еще сильнее. Скоро ты сам в этом убедишься. Впрочем, кто знает… возможно, ты тоже сможешь стать частью моего эксперимента.
Его голос стихает, и в ту же секунду раздается тихий шипящий звук. Я быстро оглядываюсь, пытаясь понять, откуда он исходит, но сознание стремительно затягивает вязким туманом, мысли путаются, тело становится тяжелым и неповоротливым.
– Газ! – срывается с моих губ, но я уже не способен ничего изменить.
Сквозь мутнеющее сознание я наблюдаю за тем, как бойцы один за другим оседают на пол. Эванс пытается подняться, но тут же падает, теряя сознание. Пирс тянется к Грейсон, пытаясь её удержать, но в итоге они оба валятся на металлический настил. Последнее, что я вижу сквозь завесу сгущающейся темноты, – размытые фигуры в белых комбинезонах и масках, скрывающих лица. Они безмолвно и быстро заходят в вагон и направляются к нам.
Я пытаюсь сопротивляться, сохранить хоть каплю контроля, но силы покидают меня. Кто-то склоняется надо мной, его маска безлико сверкает в мигающем свете. Меня подхватывают, словно мешок с песком, укладывают в одну из свободных капсул. Механизм с лёгким шипением закрывается, и я окончательно погружаюсь в темноту.
Последнее, что слышу, – это посмеивающийся довольный голос Аристея, сопровождающий меня в беспамятство:
– Отдохни, Эрик. Впереди тебя ждёт ещё много открытий.
Я сижу на краю кровати, опустив взгляд на свои дрожащие руки. Пальцы судорожно сжимаются и разжимаются, словно пытаясь удержать остатки воспоминаний, грозящих снова исчезнуть. Тело все ещё хранит болезненные фантомы от металлических ремней и холодного прикосновения датчиков, оставивших на висках невидимые отметины. В голове эхом звучит мой собственный голос, произносящий его имя, словно заклинание или приговор:
Люблю. Господи, это действительно моя мысль или очередная иллюзия, внедрённая в мозг? Но что тогда делать с болью в груди, с пульсирующей внутри тоской по тому, чего я так и не смогла сохранить?
А он? Что чувствовал Харпер, когда вспомнил, что с нами сделали? И зачем? Зачем они это сделали. Хотя нет, не они…
Отец… Я знаю, что это был он. Его приказ.
Как ты мог, папа? Почему ты так жесток? За что?
Или правильнее спросить: ради чего?
Дай мне хоть один ответ, хоть малейшее объяснение, чтобы я могла оправдать тебя и поверить, что ты принес меня в жертву во имя великой цели. Во имя спасения мира, который сам же и разрушил.
Не намеренно, нет, но я не должна расплачиваться за твои ошибки собственной жизнью!
Не должна!
