– Я ничего не понимаю в политике, но эти союзники… они беспрекословно подчиняются ему. Не знаю, чем он их держит. Может, все дело в страхе, да и как отсюда уйти? Но пожалуйста, не пытайся с ними договориться. Это может плохо закончиться. Одна из прислужниц как-то попыталась, и ее отдали шершням. Несчастную разорвали на части и съели заживо на глазах у всех нас. Покорность и преклонение – Аристей ценит это больше всего.
– Ничего у него не треснет? – с отвращением выплевываю я. – Больной ублюдок.
– Прошу, не говори так, – испуганно шепчет Ирина, глядя на меня с отчаянной мольбой.
– Ладно, не буду. Только не трясись так, – нахмурившись, обещаю я.
Девушка коротко кивает и вновь принимается за платье, недвусмысленно дав понять, что больше из неё не вытянуть ни слова. Но её страх заразителен, и он тяжёлым камнем ложится мне на грудь. Однако, помимо страха, есть и кое-что еще. Я никогда не поверю, что человек, любой человек по своей воле будет безропотно подчиняться Аристею. Это же, черт возьми, противоестественно!
Значит, ублюдок каким-то образом удерживает своих союзников в вынужденном плену, а каждый пленный, как ни крути, мечтает о свободе. Разумеется, я не стану лезть на рожон и устраивать бунт на корабле без предварительной разведки. Не думаю, что мне грозит участь стать кормом для мутантов, но злить Аристея и усугублять свое положение я точно не планирую. Надо все тщательно взвесить, осмотреться, проанализировать и с трезвой головой продумать дальнейшую стратегию.
Через полчаса я полностью собранная стою перед зеркалом, всматриваясь в собственное отражение. Платье сидит прекрасно, подчеркивая достоинства фигуры, жесткий корсет вынуждает держать осанку ровно, придавая мне некое подобие уверенности, но взгляд выдаёт усталость и обречённость.
Я медленно выдыхаю, пытаясь собрать остатки решительности и сил. Здесь я не просто заложница, а ключ к клетке Аристея (которую еще необходимо найти), и нужно использовать известные мне козыри в свою пользу. Необходимо выждать, а потом уже действовать, как учил меня Харпер в «Тритоне», даже если теперь он оказался по другую сторону баррикад.
Я тщательно поправляю тонкую мерцающую серебром ленту, вплетённую в замысловатую косу, уложенную вокруг головы. Легко коснувшись кончиками пальцев гладких прядей, я позволяю себе еще раз убедиться, что причёска идеально держит форму, подчёркивая утончённую линию шеи.
Опустив взгляд ниже, медленно разглаживаю серебристое платье, плотная ткань приятно холодит ладони и кажется почти невесомой, несмотря на тугой корсет, не позволяющий расслабиться ни на мгновение. Аккуратно приподняв край наряда, я аккуратно ступаю в предложенные Ириной туфли – изящные, с тончайшими ремешками, пересекающимися на лодыжках. Короткий, почти невесомый шаг вперёд, и тонкий каблук глухо стучит по мраморному полу, словно производя отсчёт оставшегося у меня времени.
Я снова поднимаю глаза к своему отражению и не могу избавиться от ощущения, что вижу не себя, а красивую незнакомку. Девушка в зеркале кажется чужой, словно сошедшей со страниц исторической хроники, давно забытой и покрытой пылью. Образ абсолютно не похож на тот, в котором я привыкла появляться на шумных вечеринках и официальных приёмах в стенах Улья. Там я была сильной, уверенной, облачённой в стильные и порой чрезмерно откровенные наряды, подчёркивающие мой высокий статус. Сейчас же отражение кажется уязвимым и непривычно мягким, почти беспомощным.
Мысли о доме навевают тоску, глубокую, но странным образом отрезвляющую. Всё, что я знала о своём детстве и юности, может оказаться фальшью, искусно созданной иллюзией. Как тогда полгаться на себя, свои воспоминания, чувства? В памяти неожиданно возникает лицо Эрика. Последняя наша встреча на борту катера, где, как мне сказали позже, он погиб вместе со всей командой. Выжила только я…
«Верь только мне», – произнёс он тогда. Но как я могу… Как я могу, если больше не знаю, что можно принимать за истину?
– Нам пора, Ариадна, – голос Ирины звучит тихо и с явной осторожностью, обращая на себя мое внимание и давая еще несколько секунд на размышления.
Я последний раз бросаю взгляд в зеркало, расправляю плечи и решительно киваю:
– Веди.
Она склоняет голову и выходит первой, мягко отворив тяжёлую дверь моей комнаты. Я следую за ней, стараясь двигаться размеренно и спокойно, хотя сердце пойманной птичкой колотится в груди. Мы неспешно минуем длинный коридор, освещённый старинными настенными бра, бросающими на стены мягкие янтарные отблески. Вместо окон здесь глубокие ниши, заставленные искусными статуями и вазами, наполненными экзотическими цветами, источающими сладкий дурманящий аромат.
Ирина шагает впереди, не поднимая взгляда и не говоря ни слова. Я не настаиваю на поддержании разговора, предпочитая сохранить остатки самообладания до предстоящей встречи. Наконец мы достигаем массивных дверей, украшенных тонкой резьбой и покрытых позолотой. Они напоминают парадные ворота какого-то средневекового замка, а не внутренние двери подземной цитадели.
