– Я не утверждаю, – осторожно отвечает Грант. – Но с научной точки зрения не вижу других объяснений. И сейчас, после того, что вы рассказали, всё складывается слишком логично. Похоже, Аристей способен на гораздо большее, чем простое биологическое управление шершнями. Если он может передавать свои мысли напрямую человеку, нам придётся учитывать этот фактор при любых дальнейших действиях.
– Ты забыла добавить еще кое-что, – холодно говорю я. – Этот мутант, с которым якобы говорил Харпер, – сделав паузу, замечаю, как красноречиво беднеет лицо Грант за прозрачным визором шлема. – Ты выпустила его. И именно этот мутант атаковал группу моей сестры во время ночного патрулирования.
– Откуда ты… – она обрывает себя на полуслове, инстинктивно отступив назад, пытаясь дополнительно дистанцироваться от обвинения.
– Значит, это из-за тебя нас чуть не сожрали? – вскидывается Пирс. Грейсон кладет руку ему на плечо, удерживая от агрессивных действий.
– Не надо, Дилан. Дай ей объяснить. Может, все не так, как ты думаешь.
Грант, собираясь с силами, напряжённо выдыхает и уверенно продолжает, стараясь держаться ровно, несмотря на внутреннюю дрожь:
– Я давала исчерпывающие показания генералу и всему высшему командованию. Мои действия были признаны полностью оправданными. Тот мутант воздействовал на меня ментально точно так же, как на Харпера. В какой-то момент я просто перестала себя контролировать: решения принимали за меня.
– Почему тогда мы не слышим ничего подобного сейчас? – задает Грейсон резонный вопрос. – Если Аристей так силён, почему он говорил с Эриком Дерби через рацию? Разве не проще было бы пробраться прямо к нему в голову?
– Судя по всему, его возможности не безграничны, – быстро собравшись с мыслями, отвечает Грант. – Вероятно, прямой ментальный контакт требует определённых условий. Возможно, близкого расстояния или индивидуальной восприимчивости человека. Но лично я не помню, чтобы тот мутант пытался каким-то образом вести со мной коммуникацию. И не исключаю, что в Харпере присутствует некая особенность, делающая его идеальным приёмником для такого специфичного «вербального» общения.
– Или Харпер всегда был частью его плана, – мрачно добавляю я, понимая, что этот разговор становится всё менее комфортным для всех нас. – И значит, все наши действия уже давно просчитаны Аристеем наперёд.
Возразить или что-то вставить в ответ на мои слова никто не решается. Осознание масштаба угрозы становится почти физически ощутимым, нависая над нами глухой удушающей тревогой.
Я на мгновение закрываю глаза, позволяя гнетущей тишине окончательно заполнить окружающее пространство. Мысли о Лене и бойцах, которых я только что потерял, рвутся наружу, болезненно сжимая грудную клетку. Я заставляю себя отстраниться от них, заблокировать эти воспоминания, иначе боль и чувство вины поглотят меня полностью, не оставив сил на борьбу. Я ещё успею оплакать их, но не сейчас. Сейчас нужно думать.
С трудом возвращаюсь в реальность и заставляю себя говорить твёрдо и уверенно:
– Мы не можем просто ждать, пока Аристей решит, что с нами делать. Необходимо изучить обстановку, найти возможность выйти на связь или получить хоть какое-то оружие. – Я бросаю взгляд на солдат и замечаю, что мои слова пробуждают в них остатки решимости и дисциплины. – Проверим вагоны. Возможно, найдём что-то полезное.
Первым поднимается Эванс, остальные последовательно встают за ним. Я подхожу к двери в соседний вагон и прикладываю ладонь к панели управления. Та не реагирует, холодная поверхность мерцает красным цветом, блокируя любые попытки выйти.
– Этот закрыт, – тихо говорю я. – Идём в другой.
Мы осторожно движемся в противоположном направлении, к другой двери, где панель, напротив, мерцает зелёным светом, мгновенно реагируя на моё прикосновение. Дверь с тихим шипением отъезжает в сторону, открывая проход. Осторожно вхожу первым, окидываю пространство быстрым взглядом и застываю у порога, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Перед нами просторный вагон, полностью заполненный длинными прозрачными капсулами: они вмонтированы в гладкие стены, к которым примыкает сложная система из трубок и датчиков. Всё это выглядит как медицинская лаборатория, только с более пугающим оттенком отчуждённости и крайней степени бесчеловечности. Почти все капсулы открыты и пусты, тусклое освещение здесь так же мерцает, бросая на наши лица мрачные тени.
– Что за чертовщина? – хрипло произносит Эванс, осторожно подходя ближе и напряжённо вглядываясь в оборудование. – Это… контейнеры для людей?
– Судя по конструкции, да, – негромко подтверждает Грант, быстро окинув взглядом устройства. – Похоже на инкубаторы для искусственного поддержания жизни или… чего-то подобного.
