В комнату врываются медики в белых комбинезонах и защитных масках, они быстро окружают корчащегося в судорогах Шона, фиксируют его конечности, вкалывают что-то в вену.
– Это же не смертельная инъекция, нет? – кричу я, захлёбываясь слезами. – Они помогут ему? Должны! Что-то же можно сделать…
Не обращая внимания на мои протесты и попытки вырваться, Кайлер подхватывает меня на руки, прижимает к себе и решительно выходит из бокса. Я бьюсь и сопротивляюсь, но он молча, с непроницаемым выражением лица, несёт меня обратно в комнату.
Оказавшись за закрытой дверью моей спальни, Харпер осторожно укладывает меня на кровать и отступает на шаг, внимательно изучая рану на моём плече. Он молчит, но в его глазах горит затаённая ярость вперемешку с чем-то глубоко личным и оттого пронзительно ощутимым.
С трудом подавляя дрожь, я поднимаю на него измученный взгляд и еле слышно спрашиваю:
– Что теперь будет со мной? Я тоже… – обессиленно замолкаю, не сумев закончить фразу.
Кайлер долго не отвечает, возможно, ему тоже требуется время, чтобы подобрать правильные слова. Когда он наконец открывает рот, голос его звучит на удивление мягко, хотя под этой ощутимой легкостью проступает нечто жестокое и непреклонное – горькая правда, которую Харпер не собирается от меня скрывать:
– Вирус давно присутствует в твоей крови, Ари, как и у всех выживших, но ты – особый случай. Твой генетический код сильнее, твои клетки способны выдержать прямое заражение и подавить вирусный штамм, даже если он попал в кровь в концентрированной форме. Но…
Он замолкает на мгновение, изучая моё лицо и проверяя мою готовность услышать дальнейшие откровения.
– Но что? – с тревогой уточняю я.
– Сейчас твоя иммунная система готовится дать мощный агрессивный ответ на вторжение, – продолжает он, вздохнув и присаживаясь рядом на край кровати. – Процесс будет похож на борьбу с очень сильной инфекцией. Тебе будет тяжело, возможно, даже невыносимо, но это необходимо. Организм должен распознать угрозу, атаковать её и очиститься.
Я вздрагиваю, представляя мучения, которые он описывает, и срывающимся голосом спрашиваю:
– Сколько это продлится?
– Зависит от тебя, – тихо отвечает Кайлер, выдерживая моё напряжённое молчание. – От твоего состояния, от силы твоей воли и от того, позволишь ли ты мне тебе помочь. Если доверишься, процесс пойдёт быстрее, но тебе в любом случае понадобится время на восстановление.
Он снова замолкает, и я вижу, как меняется его взгляд: за хладнокровным спокойствием внезапно появляется тревога, почти человеческая, почти настоящая.
– Как долго это будет длиться? Что конкретно со мной будет происходить? – настойчиво повторяю я, пытаясь подавить волнение, уже пробравшееся глубоко под кожу.
– Я не могу дать точных сроков, – отвечает он ровным голосом, осторожно накрывая мою дрожащую ладонь своей, удивительно теплой. – Сначала жар и сильные боли. Затем организм запустит самоочищение на клеточном уровне, и тебе станет лучше. Но я повторяю, Ари: позволь мне помочь тебе или процесс будет долгим и мучительным.
Я смотрю в его глаза, пытаясь найти там подвох, скрытую угрозу, обман, но вижу только нечто похожее на искренность и тревогу. Отчаяние и усталость, затопившие меня, не оставляют сил на сопротивление или недоверие. Я отчетливо понимаю, что не хочу больше боли, не хочу страданий, которые и так заполонили мою жизнь в последние дни.
– Хорошо, – шепчу я, опустив взгляд на наши соединенные руки. – Я согласна, помоги мне.
Харпер медленно кивает, разжимает ладони и направляется к двери, впуская ожидающих медиков. Фигуры в белых защитных медицинских костюмах направляются ко мне, быстро и профессионально вводят в вену прозрачную жидкость. Почти сразу я чувствую, как тяжелеют веки, как тело наполняется мягким, тягучим теплом, уносящим боль и страх куда-то далеко-далеко.
Последнее, что я вижу сквозь опускающуюся пелену сна, – это изумрудные глаза Кайлера, не отрывающиеся от меня, полные странного, непонятного выражения, к которому так хочется присмотреться и разгадать, но я проваливаюсь в темноту, мягкую и бархатистую, похожую на теплый ласковый водоворот, который медленно, осторожно, но неотвратимо смывает с меня свинцовую тяжесть сегодняшнего дня.
Вся моя жизнь – череда чужих решений. Я монстр по рождению и оружие по назначению. Но родиться монстром – далеко не самое страшное, что может случиться с тем, кто всю жизнь считал себя человеком. Настоящий ужас приходит тогда, когда осознаёшь, что твоё существование – всего лишь досадная погрешность в чужом эксперименте. Ты лишь ненужное переходное звено в цепи эволюции, предназначенное для того, чтобы кто-то другой смог достичь совершенства.
