— Крепыш мёртв. — Слова звучат приговором. — И Злат тоже. И Угрюм, и Бруш-Колчан, и Мал-Грозные-Очи. И все их люди. Все мертвы, Мелкий! Все! Нету больше Первой пятёрки!
Верить не хочется. Морда мокрая и солёная. То ли от пота, то ли от крови, а, может, от дождя — не разобрать. Воздуха не хватает. Слова кончились.
— Все мертвы, слышишь ты? И мы тоже будем, если не очнёшься! — продолжает орать Чернявый. — Песеголовцы подожгли степь! Ковыль горит. Уходим! Быстро!
Он почти не соображает и не понимает, откуда взялась лошадь, и чья она вообще. Взгромождается в седло, краем сознания отмечая, что бочина разодрана в хлам. Погань…
— Скакать сможешь? — Чернявый уже на коне. — Не свалишься?
— Нет. — Перед глазами всё плывёт и двоится. Одно ухо не слышит вовсе, второе улавливает только обрывки фраз. Левый бок горит болью, и хочется выть или выблевать собственные кишки. — Нормально.
Лошади срываются в галоп почти одновременно. Ладони стискивают поводья. Сапоги привычно упираются в стремена.
Чернявый не ошибся: шерстяные действительно подожгли ковыль — степь полыхает на окрепшем ветру. Исполинская стена огня надвигается со скоростью молнии, и остаётся только одно — мчаться быстрее. Быстрее. Быстрее и быстрее.
Собрав остатки сил, он привстает на стременах, лупит конягу по крупу мечом в ножнах и орёт, что есть мочи. Ошалелая зверюга летит стрелой. А рядом скачет тот, чьего имени он не помнит…
— А-ай! — на подлёте к оазису каганский жеребец споткнулся и кубарем повалился на песок вместе с Сиятельным наездником.
Вепрь тут же осадил коня, выпрыгнул из седла и рванул к пацанёнку. Каган оказался цел (Вепрь осмотрел его со всей ответственностью), а вот великолепный тарханский скакун, увы, повредил ногу. Угодил, видать, в засохший колодец или скорпионову нору. Хватило одного взгляда, чтобы понять: травма серьёзная. Шансов выжить нет. Жеребец дёргался, пытаясь подняться, и жалобно ржал, но помочь Вепрь мог только одним способом…
Оружия рабам не полагалось, поэтому он вытащил кинжал из ножен Таймура. Острая сталь засияла под солнцем.
— Эй! — возопил юный правитель. — Ты что удумал? Прекрати! Прекрати немедленно! Не смей! Это моя лошадь! Не смей!
Он хотел помешать, но растерянно мешкал — в синих глазах предательски блестели слёзы, — и Вепрь склонился над жеребцом. Провёл рукой по крутой шее. Поймал взгляд карего глаза.
«Мне жаль, дружище, — сказал мысленно. — Но другого пути нет. Я сделаю быстро. Прости…»
Боль ударила молнией. Вспыхнула в висках, растеклась лавой по черепу. Вепрь выронил кинжал, схватился за голову и закричал…
Холодно. Так холодно, что невозможно дышать. Ледяной ветер швыряет в морду колкий снег. Волосы побелели от инея. Старый мерин повалился в сугроб и еле дышит. Костлявая грудина поднимается и опускается всё медленней и медленней. Вдалеке воют волки. Они голодны…
Он опускается на колено. Достаёт кинжал.
Другого пути нет…
— Мне жаль, дружище. Так будет лучше. Я сделаю быстро. Прости.
