— Эй, Ледорез. — Синегорка поравнялась с ним. — Коням нужен роздых. Да и нам не повредит: княжна наша совсем упрела, у меня с голодухи живот к спине прилип, а ты… На тебя и глядеть-то страшно!
— Не гляди, — буркнул Яр.
Останавливаться не хотелось. Особенно сейчас, когда они почти у цели.
— Засранец, — качнув головой, изрёк Марий.
— Какой есть.
— Какой ты ни есть, мне тебя не съесть, — сказала Синегорка, расценив слова на свой лад. — Командуй привал, я споймаю суслика.
— От сусликов чума, — упёрся Ледорез.
Богатырша и бровью не повела.
— Чумой лучше переболеть в молодости: легче переносится. Ну а ежели такой разборчивый, будешь жрать навозных жуков. Сподоблю Преславу насобрать тебе горстку, чай не откажется!
Полумесяц закатился, колёс не видать, аж слёзы проступили.
Яр насупился. Вот же…
Бабы! Сколько же с ними мороки! То есть хотят, то спать, то по нужде. Ужас!
— Да не говори, — проговорил Марий, отсмеявшись. — Сплошные проблемы. С тобой-то всё иначе: ни забот, ни хлопот.
Намёк вышел жирным. Яр смерил товарища тяжёлым взглядом, натянул поводья и гаркнул:
— Привал!
Синегорка спрыгнула на песок с завидной ловкостью и, ухватив за узду белогривую кобылку, помогла спешиться Преславе.
— Вода нужна? — коротко бросила богатырша.
Яр кивнул. А как же! Вода всегда нужна, особенно в пустыне.
— Я на разведку. — Синегорка прихватила фляги, отвязала от седла меч и зашагала к высоченной дюне.
Преслава заторопилась следом, но богатырша остановила её.
— Останься, — приказала, не обернувшись. — Охраняй наймита. Он мастер влипать в неприятности.
Княжна подчинилась.
Яр стреножил лошадей и, бросив на остывающий песок попоны, устроил некое подобие лагеря.
Преслава села, поджав под себя ноги. Яр плюхнулся рядом и протянул княжне бурдюк.
— Пей.
— Спасибо.
Она сделала пару глотков и вернула флягу. Яромир с чистой совестью допил остатки: запасы Синегорки остались нетронутыми — он делился своими.
Они сидели и молчали, а день стремительно догорал. Солнце опускалось за алеющий горизонт, унося с собой удушливый зной. Близилась ночь.
Наконец княжна вздохнула и, глянув искоса, повесила нос. Белёсая прядь выбилась из причёски и упала на глаза. Преслава заправила её за ухо резким нервным движением и снова вздохнула.
Яр мысленно выругался.
Сейчас начнётся! Вопросы, разговоры, признания…
Не любил он этого. Вот Марий — тот умел плести словесные кружева. Да так, что бабы млели и сами падали в объятия, точно перезревшие груши с ветвей. А тут…
— Видишь, звёзды… — Преслава вскинула голову.
Ледорез кивнул.
— Тысячи глаз видят тысячи судеб. Ты веришь в это?
Он пожал плечами.
— Знаешь, иногда мне кажется — ты моя судьба, — прошептала она, созерцая бриллиантовую россыпь на чёрном небосводе.
Яромир благоразумно промолчал.
— Всю жизнь меня сватали поперёк воли. Решали за меня. Указывали, что делать… — Преслава невесело улыбнулась. — Тебе не понять, каково это.
— Куда там… — глухо буркнул Яр себе под нос.
— А потом я сбежала, и ты спас меня. Помнишь?
Он кивнул.
— Когда ты рядом, я другая. Свободная. Смелая. Безрассудная. Я берегу в памяти каждый наш день. И каждую ночь. И особенно… — она поймала его взгляд, и губы её дрогнули, — … тот наш поцелуй…
— Ты приняла силу, — осторожно напомнил Яромир.
— Да. — Преслава отстранилась и отвела глаза. — Приняла. Но… если ты вдруг передумаешь, я…
— Кто заказывал тушкана? — Синегорка возникла на гребне песчаной горы и отсалютовала связкой дохлых грызунов. Она держала их за хвосты, точно репу за ботву, и победно лыбилась. — Не волнуйся, наймит. Тебе принесла саранчу. Будешь?
Синегорка не шутила. Она действительно притащила трёх жирных кузнечиков. А ещё раздобыла высохший верблюжий помёт, охапку перекати-поля и пару-тройку корявых, иссохших ветвей саксаула. Настоящее богатство! Отыскала она и колодец. Правда, без Яромира лезть туда не решилась.
— Надобно, чтобы один наверху оставался и страховал, — со знанием дела заявила она.
— Поедим и сходим, — пообещал Яр, глядя, как сноровисто Синегорка свежует грызунов.
— Ах, какая женщина! — мечтательно вздохнул Марий, когда богатырша отточенным движением вспорола мохнатое брюшко́и очистила от кишок очередную тушку. — Мне б такую!
Преславу зрелище явно не впечатлило. Княжна слегка позеленела, и, кажется, даже проглотила подкативший к горлу ком, однако, едва Синегорка попросила помочь, безропотно взялась за кинжал.
Сам Ледорез занялся костром. Вырыл яму, грамотно разместил драгоценное топливо и высек искру, чиркнув кресалом о кремень. Действовать требовалось наверняка — так просто в пустыне розжиг не отыщешь.
Ему повезло. Трепетный огонёк заплясал на тонком длинном стебле, перекати-поле вспыхнуло, и пламя основательно занялось. Костёр разгорелся.
Тушканы оказались превосходными. Синегорка явно знала, что делала, и теперь они уплетали сочное мясо за обе щеки, облизывая пальцы.
Преслава поначалу их восторгов не разделяла, но под уговорами всё же обглодала зажаренную до хруста зверушку. И, похоже, осталась довольна.
Когда от тушканов остались одни косточки, Синегорка смеха ради подпалила саранчу. Яр сожрал и её — не пропадать же добру.
