— Где Дэв?
Яромир выразительно похлопал по завёрнутой в ветошку крынке.
— О, как! — удивилась Синегорка. — А я уж думала, он пещеру нам на головы обрушит.
— Не в этот раз.
Богатырша хмыкнула, покачала головой и сунула кинжал за пояс.
— Уходим?
— Да, — кивнул Яромир и двинул туда, где золотые статуи тянули руки к чёрному бриллианту.
— Как-то всё подозрительно просто… — протянул Марий, шагая следом.
Яр с сомнением глянул на друга. Просто? Серьёзно?
Они отыскали колодец среди пустыни, спустились на дно, едва не утонули в подземном озере, чудом попали в пещеру Чудес, разгадали смертельно-опасную загадку и выкрали кувшин с демоном.
В каком месте, разъети конём виверну, это просто?
— Печенью чую, не ладно здесь, — не унимался Полумесяц. — Прямо дрожь пробирает.
— Не нагнетай, — буркнул Яромир.
— Чего? — окликнула Синегорка.
— Ничего. — Он бросил короткий взгляд на Мария и добавил, обращаясь к богатырше: — Держи ухо востро.
Воеводица кивнула. Они прошли дальше.
— Мне кажется, или золочёные бедолаги стояли не так тесно? — проговорил Полумесяц, и Яр, мысленно матюгнувшись, признал: призрак прав.
Тьфу, ты, погань! Ещё и место узкое — никак не обойти.
Ледорез глянул на богатыршу. Заметила? Заметила. Насторожилась. Положила руку на кинжал. Глазами показала: тихо!
Они крались, как лисы по курятнику, ступая осторожно, лишь бы никого не зацепить. Когда оказались в самой гуще, показалось, будто одна из статуй конвульсивно дёрнулась. Потом шевельнулась другая. С хрустом повернула золочёную башку третья, и…
Статуи кинулись на них. Хотя «кинулись» — громко сказано: медленные, тяжёлые и неповоротливые, они двигались с великим трудом и шевелились, будто их разбил паралич. Но легче от этого не становилось — один удар золотого кулака мог превратить физиономию в кровавое месиво, а в груди проделать дырищу размером с барсучью нору.
Синегорку едва не схватили, но она ловко вывернулась из смертоносных объятий и от души ударила кинжалом под рёбра. Снизу вверх. Так, чтоб наверняка. Острое лезвие царапнуло грудину, но… золотой засранец даже не вздрогнул. Богатырша не растерялась, перехватила кинжал и засадила золочёному в глаз. Без толку: металл скрежетнул о металл, не причинив никакого ущерба.
— Им хоть бы хны! — крикнула она.
— Вижу. — Яромир сам успел полоснуть парочку заторможенных чудил.
Эх! Жалко кувалды нету…
— Ну, вот. Теперь всё как надо! — радостно выдал Марий, когда очередная статуя атаковала. — Чуйка не подвела.
— Иди ты со своей чуйкой к бабаю! — выцедил Яр сквозь зубы и нырнул под летящий в рожу кулак. Медленные по первости, статуи заметно ускорились.
— Возможно, позже, — парировал призрак и тут же рявкнул: — Осторожнее!
Яромир увернулся, а золотой болван слепо врезался в сотоварища. И тут до Ледореза дошло…
— Они что… не видят нас?
— Похоже на то.
Яр сообразил мгновенно. Кое-как ухватил Синегорку и рванул назад, к парящим ступеням. Туда, где зияла чернотой бездонная пропасть.
— Ты что задумал? — воскликнула богатырша. — Выход в другой стороне!
«Через них нам не пробиться, но они слепы, и это наш шанс. Заманим их в ловушку. Забирайся на камни», — мог бы сказать Яр, но вместо этого коротко рявкнул:
— Лезь!
И она полезла. Ловко и быстро Синегорка прыгала с одной ступени на другую, Яр поспевал за ней, а золотые болваны с завидным упорством карабкались следом. Получалось у них плохо: они толклись, мешались друг другу, промахивались мимо камней и срывались в пропасть. Один за другим. Снова и снова…
— Чудесное зрелище, — изрёк Марий, наблюдая за болванопадом. — Даже как-то успокаивает.
Яромир косо глянул на товарища и пинком спихнул парочку особо ретивых вражин в бездну. Третьего, издав громкий боевой клич, столкнула Синегорка.
— Вроде кончились… — проговорила она, силясь отдышаться. Коса её растрепалась, и чёрные взмокшие пряди упали на лицо. Щёки разрумянились. Грудь часто вздымалась.
— Красавица… — вздохнул Марий. — А как свежует тушканов! М-м-м…
Яр фыркнул и пошагал вниз. Синегорка не заставила себя ждать.
— Преслава теперь вся извелась, — сказала, переступая с камня на камень. — Наверное, места себе не находит.
«Главное, чтобы сюда не рванула», — подумал Яромир, а вслух неопределённо угукнул.
— Когда рыжий шельмец примчался в лагерь и поведал, где простыл твой след, она всхорохорилась, как последняя визгопряха. Грозилась в Гиблостепи пешком пойти, представляешь? Пришлось взять её, бедовую, с собой. И чего такого она в тебе нашла? Хотя задница, не спорю, хороша! Эй, наёмник… Ты чего?
Яр не ответил. Он не слышал ни слова. С ним говорил огромный сияющий чёрный бриллиант на золотом постаменте…
— Ты лишний… — шептал камень. Его голос казался бесконечно знакомым и родным, зовущим, тёплым, как уютное меховое одеяло зимней ночью. — Ты лишний здесь. Среди живых тебе нет места. Ты никому не нужен. Ты и сам это знаешь. Чувствуешь.
Внутри бриллианта пульсировало чёрное пламя. Оно манило, и Яр тянулся к нему каждой частицей души. Измученной. Истерзанной. Израненной и бесконечно уставшей.
