Воротари разом обернулись и впились глазами в кривобокую личину на обрывке пергамента. Охнули.
— Ничего себе, у вас там творится!
— Есть чутка.
— Помощь спослать надобно! Сейчас кликнем ратников.
— Не трудитесь, братцы, — остудил Яромир их пыл. — Не нужна подмога: Олеха колдуна скрутил, а Ждана в деревню за лекарем отправил. Как малость оклемается, сам нечестивца привезёт в лучшем виде.
Воротари с пониманием кивнули. Яр улыбнулся.
— Ну, я за наградой.
— Э! Погодь! Трепястока забыл.
— Ах, да. Вы покараульте его покамест, я главного сейчас сюда приведу.
Воротари не стали выпытывать, почему Яр не прихватил ценную добычу с собой. Расчёт оправдался на сотню: едва Ледорез прошёл за ворота, поднялся крик.
— Эй, хлопцы! Скорее сюда! Тут живой трепясток! Самый настоящий!
Топот сотни ног подсказал, что сторожей в остроге толком не осталось: все рванули смотреть живого трепястока. Особо ретивые глядетели едва не зашибли Яра по дороге — неслись, как на пожар.
Экие нососуйцы!
— Они ничего ему не сделают? — вопросил Марий, с опаской обернувшись.
— Если что, он их взорвёт.
Ключ-скелет не подвёл. Сработал. Замок тихо щёлкнул, высвобождая затвор, и Яромир бесшумно юркнул в застенок.
Жена корчмаря забилась в угол, прижимая к груди младшего сына. Старший, обняв сестру, устроился под боком матери. Рядом валялась замызганная пустая плошка. Из крохотного оконца под потолком лилась, разбавляя мрак, тонкая струйка света.
Первым нежданного гостя заметил отрок. Вскочил, выпрямился, и Ледорез снова отметил, что из парня вырастет крепкий мужик. Сын корчмаря выступил вперёд, закрыв собой мать, сестрицу и малыша Яромира. Сжал кулаки. Набычился.
— Какой молодчага, — одобрил Марий.
— Ты? — трактирщица вскинула голову и уставилась на Яра заплаканными глазами. — Но… как?
— Долго объяснять. — При помощи ключа-скелета Яромир освободил её от кандалов. — Вставай. Я за вами. Идти сможешь?
Трактирщица кивнула.
— А ты? — обратился Яр к девчушке. Вместо ответа она вскочила, а потом помогла встать матери.
Трактирщица пошатнулась, ухватилась за стену.
— О-ох!
Яр мысленно ругнулся. Ясное дело: у бабы трое детей. Сама небось не доедала, чтобы им лишний кусок сохранить, вот ноги и не держат. Эх, дотянула бы до места!
— Мой… муж… — спросила баба дрогнувшим голосом. — Он…
— Жив. Цел. Невредим, — поспешил успокоить Яр. — Ждёт в овраге. Знаешь где это?
Женщина кивнула.
— Тогда пошли. Надо выбираться.
Трактирщице помогли дети. Дочь приняла малыша, а сын подставил плечо. Вместе они последовали за Яромиром через тёмные переходы острога.
Ледорезу уже доводилось бродить по темницам, кромам да узилищам не раз и не два. И пленников вызволять тоже было не впервой. Намётанным глазом Яр подмечал каждый поворот, сход и предбанник, а потому не сомневался, что с дверью не ошибся: точно знал, куда ведёт. По сеням к лестнице, с неё на внешнюю стену, потом через переход в подклет, а оттуда к малым воротам.
Поэтому поняв, что просчитался, едва не выматерился в голос.
За дверью обнаружилась горница. Небольшая, уютная, освещённая светом масляной лампы, с массивным писчим столом, парой стульев и небольшой печкой в углу.
Человек, скрупулёзно кропавший что-то на листе пергамента, вскинул голову, и Ледорез таки выматерился.
— Сука!..
— Вижу, ты рад меня видеть, — изрёк Горыня и как-то странно улыбнулся, откладывая перо. — У тебя мои пленники.
Трактирщица и дети остолбенели, вцепились друг в дружку и вжались в стену.
— Ты их не тронешь, — спокойно сказал Яромир.
— Это зависит от тебя, человек.
— Человек? — эхом повторил Марий. — Интересно!..
— Один щелчок пальцев, и мои люди вздёрнут всю семейку на ближайшем дереве, — сообщил Горыня, сверля взглядом. И от взгляда этого мурашки бежали по коже, — но не сразу. Девку и бабу сперва пустят по кругу, а пацана заставят смотреть. Малёк, возможно, сгодится на корм собакам: они знатно изголодались.
Яр сглотнул, услышав за спиной тихий всхлип. Твою же погань…
— Спокойно, — сказал, обернувшись к перепуганной трактирной чете. — Ничего он вам не сделает.
Горыня снова растянул губы в улыбке. Кажется, рот его стал заметно шире, чем был изначально. Или нет?
— Тебе нужен я, — заявил Яромир. — Дай им уйти, и я останусь.
— Слово? — лукаво уточнил бывший Пятый.
— Слово.
— Клянись!
— Клянусь.
— А ты сообразителен… для червя. — Горыня хлопнул в ладоши, и семью корчмаря окутал тёмный вихрь. Мгновение, и все четверо исчезли, будто и не было.
— Ты что творишь такое, а? — рыкнул Яр и шагнул к столу, готовый свернуть Горыне шею. — Куда ты их…
— Остынь, глупый червяк, — отмахнулся Горыня. — Кажется, ты плёл им что-то про овраг. Туда я их и забросил. Поверь, так лучше. Толстуха и версты не пройдёт, подохнет.
— И я должен поверить?
— Других вариантов нет, — осклабившись, развёл руками Горыня и тут же посуровел. Кивком указал на стул. — Сядь. Разговор имеется.
Несколько долгих мгновений Горыня молчал. Яромир тоже говорить не торопился и от греха гасил мелькавшие в голове мысли.
