— Она лгала тебе, — подхватило зловещее многоголосие. Казалось, сама тьма заговорила, хищно зыркая жёлтыми зенками. — Пользовала. Обманом заманила в Холмы и превратила в послушную куклу. Её вассалы следили за тобой. С самого начала… С самого начала ты был пешкой в чужой игре! — Ледорез стиснул рукоять до хруста в костяшках. В памяти всплыла первая встреча со Снеженикой. Её голос, робкий взгляд, нежная улыбка… а кругом — тёмный, полный чудищ лес. — Наивный глупец! Ты никому не нужен. Никому! Всё, во что ты верил — обман. Все, кому ты верил — лжецы. А сам ты — чудовище, несущее смерть. Убей и умри! Такова твоя судьба. Иного исхода нет.
— Исхода нет… — прошелестел слепой старикан.
— Исхода нет, — тонко пропела невидимая Преслава.
Бей! Бей! Бей! Бей!
Пещера затряслась, зашумела, заходила ходуном, точно палуба корабля в шторм. Сознание стремительно тонуло в мареве нахлынувшего безумия. Ещё немного — и всему конец.
Вот она — Снеженика. И вот кинжал — её спасение. А он, Яр, её спаситель. Спаситель…
Бей! Бей! Бей! Бей!
— Ну! Чего же ты медлишь? Давай!
Бледное лицо. Бледные губы. Он помнил их вкус до сих пор…
— Такова твоя судьба, — шипел старик. — Другого исхода нет!
— Исхода, может, и нет, — хрипло выцедил Яр, собрав в кулак остатки воли. — А вот выбор имеется.
Он замахнулся и со всей дури вогнал острое лезвие себе в бедро. Однажды это помогло высвободиться из Новы. Может, и с Пагубой сработает?
Боль обожгла, отрезвила. Из раны хлынула горячая тёмная кровь. Несколько крохотных капель упало на лохмотья седого безумца.
— Нет! — возопил он, отшатнувшись, и забился, точно в падучем припадке. Метался, рвал на себе волосы, выл, ревел и, рухнув на колени, разодрал в клочья собственное лицо. — Нет! Нет!!!
Голос его менялся. Становился то выше, то ниже, то казалось, будто это целая сотня голосов или далёкие отзвуки эха, что доносятся из глубины самого глубокого колодца. А потом слепой безумец начал раздуваться, точно накачанный воздухом бычий пузырь, и наконец лопнул, разлетевшись осклизлыми чернильными кляксами.
Обессиленный, Яр упал на пол и лишился чувств.
Разбудило пение. Кто-то тихо напевал… женским голосом. Совсем рядом.
— С-снеженика-а… — позвал Яр и попытался встать. Не вышло.
— Ой, чуть что, сразу «Снеженика»! — обиженно-капризно передразнили его, и Яр, мгновенно сообразив, с кем имеет дело, всерьёз затосковал по свече: темень — глаз коли!
— Ах, мой маленький бычок! Как ты предсказуем. — Два хлопка, и пещера озарилась призрачным зеленоватым сиянием.
Яромир уже знал, кого узрит, и не ошибся: в пяди от него, поджав под себя стройную ножку, сидела Люсинка. Губы и пальцы вампирши были в крови. И гадать, в чьей именно, особо не приходилось.
Тьфу ты… погань!
— Ты… — глухо прорычал Яр и, собрав последние силы, сел и привалился к стене. — Ты… — Готовый свернуть коварной вампирице шею, он скользнул взглядом по бедру и… осёкся, обнаружив свежую перевязь. Ну и ну! — Ты… обработала рану? Остановила кровь?
— Ну-у-у… как «остановила»… У нас, знаешь ли, свои методы… — уклончиво протянула Люсинка, недвусмысленно облизав пальцы. Сперва указательный, потом средний. Выглядела она, как всегда, потрясающе: медные косы переброшены на пышную упругую грудь, шелковистая молочно-белая кожа сияет, изумрудные глаза поблёскивают. Красавица! — Хотя, ладно. Пусть будет «остановила»: не хочется тебя разочаровывать. Особенно, когда так крепко досталось. Зачем ты себя порезал, глупыш?
— Так надо было, — буркнул Яр.
— Кому?
— Неважно.
— Важно!
— Ты пила мою кровь? — Ледорез решительно сменил тему.
— Сам-то как думаешь? — Люсинка лукаво вскинула бровь и зазывно улыбнулась. От её красоты захватывало дух, но Яр хорошо помнил, каким жутким чудищем она может обернуться. — Да и как удержаться, когда ты сам предлагаешь себя? Лежишь без чувств… такой сладкий, пьянящий, неповторимый. Особенный. М-м-м-м… От тебя кружит голову, знаешь ты это? Одна капля, и меня повело. Ах! Я всегда говорила: кровь — не водица!
— Как ты нашла меня?
— По запаху, конечно. Хотя, если честно, в замке только о тебе и говорят. О тебе… ну, и об этой ещё… — небрежным кивком Люсинка указала на хрустальный гроб. — Вот, я и не утерпела. Уж больно стосковалась за тобой, ми-и-и-лый!
Она полезла с объятиями.
— Не трогай, — осадил Яр.
Люсинка рассмеялась так заливисто, что распугала летучих мышей. Твари с писком сорвались со сводов и упорхнули прочь.
— Фи, как грубо! — упырица заправила за́ухо выбившуюся из причёски волнистую прядь. — А я-то собралась отдать тебе своё сердце!
— Нету у тебя никакого сердца.
— Ой, прям так и нет! — Люсинка нашарила рядом какой-то свёрток и извлекла… каменное сердце. То самое, которое много лет назад выкрала для Хозяйки Седых Холмов воровка по прозвищу Тень…
