Немигающим взглядом Яромир уставился на артефакт. Потом поднял глаза на Люсинку. Серьёзно?.. Похоже, серьёзно. Но где она его раздобыла? Выкрала, пока Снеженика лежала без чувств?
— Ой, не всё ли равно? — отмахнулась упырица, походя считав его мысли.
— Тот, кто завладеет сердцем, получит над тобой власть, — напомнил Яр.
Люсинка снова рассмеялась, обнажая острые белые клыки.
— Глупый маленький бычок! Неужели ещё не понял? Я уже в твоей власти. Причём, довольно давно. — Она сверкнула глазами. — Бери. Всё остальное, как понимаю, у тебя при себе. Разберёшься. Бывай!
Люсинка послала ему воздушный поцелуй и рассыпалась на тысячу тысяч крохотных белых пауков, которые мгновенно расползлись по щелям пещеры.
1. Колдовской шаманский череп — череп лютоморского шамана-магоборца Бивеня, один из четырёх ключей-реликтов. Яромир добыл его в книге «Хозяин Седых Холмов».
Яромир понятия не имел, где именно в каверне север, поэтому расположил шаманский череп в изголовье. Нет, ну а что. Как ни крути, голова — это верх, а верх на любой карте — завсегда север. Слева уместил рубиново-красное вампирское сердце, в ногах сложил порядком истрёпанные косы поляницы (они прошли с ним долгий путь, но всё же уцелели). Остался знак востока.
Прихрамывая, Ледорез привалился плечом к шершавой каменной стене и развязал тряпицу, что стягивала рану на бедре.
«Здоровый мужик! — вспомнился насмешливый посул упырицы. — Восстановишься быстро. Девки в лунные дни тоже кровь теряют, и ничего — живы живёхоньки!»
Яр знал, она права. Дай Люсинка себе полную волю, он бы сейчас не стоял, а лежал — холодный и мёртвый, как скалы. Яромир накрыл порез ладонью и чуть надавил. Едва запёкшаяся корка лопнула, пропуская сукровицу, и рана открылась.
Кровь… Кровь магоборца. Последний ключ.
На мгновение Яр засомневался. Правда, вовсе не в том, что его род восходит к легендарному магоборцу Славомиру Буйному — в этом вопросе всё встало на свои места. Нет… Беспокоило другое.
Яр не знал, сколько именно крови потребуется для ритуала. Может, вся? Тогда есть смысл перерезать себе глотку. От уха до уха. Что ж. Так он и сделает. Но позже. Сперва надо попробовать с тем, что имеется, а уж если не сработает, тогда…
Он ухватил окровавленной пятерней тонкое запястье, оставив на белой коже красные следы, и стал ждать.
Где же ты, чудо? Где та великая сила, что сломает печать и разрушит заклятье? Где?
Вода мерно капала, стекая по пещерным наростам. В тёмных залах попискивали летучие мыши. Трепетал, умирая, огарок свечи.
Ничего не происходило. Совсем. Не запульсировало, ожив, вампирское сердце. Не вспыхнули ядовитым пламенем скверны глазницы шаманского черепа. И срезанные косы Заряславы по-прежнему валялись путанным комом. Каверна оставалась холодной, тёмной и безжизненной, точно склеп.
Яромир вздохнул. Стало быть, крови не хватило. Ну, раз так…
Он достал кинжал из ножен и проверил пальцем — достаточно ли остёр.
В самый раз… Можно приниматься за дело: коли нужно больше крови, за ним не постоит.
Только сперва надобно попрощаться.
Яромир склонился над гробом. Скользнул взглядом по бледному лицу супружницы и прильнул к навеки остывшим губам долгим безответным поцелуем.
— Прости, — прошептал чуть слышно. Опустился на колени, мысленно прощевался с Марием, приставил нож к глотке, наскоро счёл в уме до десяти, и…
Свеча угасла.
— Нет!!!
На руку опустилась холодная длань. Пальцы разжались. Кинжал, лязгнув, упал на камни. Губы нашли губы, и Яр, всё ещё страшась открыть глаза, стиснул Снеженику в объятиях и целовал, целовал, целовал, а она отвечала так горячо, так жадно и отчаянно, будто им двоим отмерили лишь полмгновения.
— Ты… — хрипло шептал он, вдыхая, впитывая запах жасмина-чубушника. — Живая.
Снеженика плакала. Её лицо было мокрым от слёз, а на губах оставался солёный привкус. Она хотела что-то сказать, но лишь тихо всхлипнула, и Яр поцеловал её снова.
— Ура-а-а! — вскрикнул кто-то, и Яромир с ужасом обнаружил в пещере всех, кого давеча выпроводил.
Бахамут, Лютень, Когтеслав, Благомысл Светлопамятный, Гордея и, конечно же, Марий. Куда же без него.
— Я таки говорил, он сообразит! — торжественно выпалил Бахамут, а Когтеслав украдкой смахнул лапой скупую слезу. — Говорил! А вы не верили!
Яр усмехнулся. Экий засранец! Сам же, поди, первый и не верил.
— Лютень! — окликнул Бах. — Колдуй стол! Будем праздновать!
— Уж я наколдую! — радостно обещал полуволк, потирая руки. — Всем устрою пир души! Век помнить будете.
— Пойдёмте-пойдёмте! — заторопился Бахамут. — Вино стынет! Да и масло само себя на блин не намажет.
Яромир поднялся, подхватил Снеженику на руки… и тут же скривился от боли.
— Что? — взволновалась она, высвобождаясь из объятий. — Ты ранен?
— Пустяки. Царапина, — успокоил Яр. — Приложу кота, и всё как рукой снимет.
Когтеслав Долгоусович утверждающе муркнул и, торжественно распушив хвост, поспешил за Бахом и остальными.
— Какой глубокий порез! — охнула Снеженика, оглядывая рану. — Кто тебя так?
— Долгая история.
— Расскажешь?
Яр усмехнулся, с ужасом представляя, из какой дали придётся начинать.
