Укладывать его пришлось добрых пять минут. Сам он подняться практически не мог, его лихорадило, он потерял много крови, сил почти не осталось. А у меня поднять его тоже не получалось. Да еще тот факт, что под одеялом на нем совершенно ничего не было, скорости не прибавлял. Приходилось как-то и Ивана тащить, и его одеяло. Глупо было сейчас обращать внимание на подобные мелочи, но я почему-то, наоборот, зацепилась за это. Возможно, так мой мозг справлялся со стрессом.
В конце концов нам удалось. Иван лежал на диване, укрытый до пояса, я обколола место ранения анестетиком и приступила к пуле внутри. Рука с зажатым в ней пинцетом дрожала так сильно, что мне казалось, я и в рану-то не попаду, не то что смогу вытащить пулю. Иван пытался держаться, не гримасничать, когда я полезла внутрь, но губы все равно кусал, и это не добавляло мне уверенности. Не знаю, сколько прошло времени, пока я наконец смогла нащупать внутри что-то твердое, ухватить пинцетом и, молясь, чтобы это был не осколок кости, вытащить.
Пуля была маленькой, блестящей, и я как-то сразу поняла, что она из чистого серебра. Надо же, а я думала, что такими можно убить только вампиров.
Бинтовать плечо после всего было уже проще. Справившись с повязкой и вымыв руки, я порылась в аптечке, выудила оттуда жаропонижающее, заставила Ивана выпить. После всех манипуляций у него не осталось сил даже на то, чтобы открыть глаза.
– Спасибо, – прошептал он одними губами.
– Я сейчас пойду домой, – строго сказала я, возвращая себе уверенность. Теперь, когда мне не нужно было копаться в ране живого человека, сделать это оказалось легче. – Принесу еды. Тебе нужно восстанавливать силы. А ты спи. Я ведь могу оставить тебя на час, ты не сбежишь?
Он приподнял уголки губ в едва заметной улыбке.
– Даже если бы хотел… не смог бы…
Я укрыла его одеялом и поспешила домой. Почти бежала, надеясь успеть до того, как проснутся тетушки и Юлька. Мне не хотелось ничего им объяснять и врать. Неплохо было бы позвать Веру, наверное, она согласилась бы помочь, не рассказывая об Иване никому. В конце концов, она сама его кормила, когда он был в образе волка, но Веры не было, а идти за ней я не хотела. Агата, наверное, и сама смогла бы помочь, но таких знаний мне еще не хватало, поэтому буду надеяться на Ивана. Даже в бреду он остается врачом.
Дома было тихо. Пробравшись на кухню, я быстро сложила в корзину еду, пригодную для больного: суп, немного тушеного мяса, овощи, фрукты и хлеб. Ничего жареного и тяжелого, пока обойдется без этого. В прачечной нашла чистые полотенца, захватила собственную аптечку. Хотела еще взять пуховое одеяло, но оно уже не влезло в руки. Поищу что-то в Желтом доме, там наверняка должно быть.
Когда я вернулась, Иван спал. Теперь уже точно просто спал, я слышала его ровное, глубокое дыхание. Смертельная бледность сошла с лица, но глаза все еще казались запавшими, скулы обостренными, как у тяжело больного человека. Не знаю, какая температура у него была раньше, но сейчас, когда градусник показывал 38,9, его уже не трясло. Было видно, что температура падает.
Несколько минут я просто стояла рядом с ним, разглядывала. Даже в таком состоянии он был красив, как-то благородно красив. И безумно напоминал того Яна, которого помнила во мне Леона. Может ли праправнук быть настолько похожим на своего предка? Или же мои воспоминания не так точны, стерлись за давностью лет, и внешность Ивана так или иначе на них повлияла? Или же…
Иван и Ян – одно ведь имя?
Но разве так бывает?
Он проснулся, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая верхушки деревьев в красный цвет. К тому моменту я успела немного протереть пыль в комнате, вымыть окно и открыть его, чтобы свежий воздух проник в давно непроветриваемое помещение. Нашла в другой комнате старое, но все еще целое постельное белье, подушку, одеяло. Пришлось долго вытряхивать их на улице, у меня чуть не отвалились руки, но зато пыль уже не летела от каждого прикосновения, ими вполне можно было пользоваться.
Я сидела в кресле у окна, ловя последние лучи заходящего солнца, и читала одну из книг, найденных в небольшой библиотеке, когда Иван позвал меня:
– Эмилия.
Я подняла голову, улыбнулась.
– Как ты себя чувствуешь?
Он не ответил, но попытался сесть. Самостоятельно у него это не получилось, пришлось помочь.
– Сейчас принесу тебе поесть.
Он мотнул головой.
– Не хочу.
– А я у тебя не спрашивала, хочешь ты или нет, – строго заметила я. – Тебе нужны силы.
Не давая ему больше возразить, я вышла из комнаты, а вернулась с подносом, на котором стояла чашка с супом, тарелка с мясным гуляшом и большой стакан свежайшего яблочного компота. Последнее – гордость тети Ани. Уж не знаю, что она кладет в этот компот, но мы с Юлькой обожаем его с детства.
К моменту моего возвращения Иван уже вытащил из шкафа рубашку и теперь пытался натянуть ее на больное плечо. Безуспешно, надо заметить.
– То есть без штанов, но в рубашке? – хмыкнула я, пристраивая поднос на столе, чтобы помочь ему справиться с одеждой.
