И только тогда я поняла, что Лесун по-прежнему никого не пускает к Желтому дому. Ведь совсем рядом проезжают тракторы, а никто ни разу не увидел его. Я нашла, потому что Вышинская, потому что Хранительница, а Вера все еще не может.
Вера сложила в небольшую корзинку какие-то травы и бутылочки с отварами, и мы выдвинулись в лес. Когда проходили мимо кладбища, мне вдруг показалось, что на нем кто-то есть. Меня и раньше тянуло туда, но я впервые ощутила, что из темноты за нами кто-то наблюдает.
– Это Федор, крыжатик, – подсказала Вера, заметив, как я нервно поглядываю в сторону кладбища.
Я непонимающе посмотрела на нее, и она пояснила:
– Крыжатиками называют тех, чей могильный крест, «крыж» по-нашему, был поврежден до сорока дней после смерти. Федор был другом моего деда, умер внезапно, тромб у него оборвался. Это еще году в восемьдесят восьмом или девятом было. А на двадцатый день после его смерти разыгралась буря, разбушевался Лесун. Агате не сразу удалось его успокоить, сильный ветер сорвал крыши с нескольких домов, повалил старые деревья. Одно из них и упало на могилу Федора, сломало крест. Вот с тех пор Федор и стал крыжатиком.
– И что он делает? – поинтересовалась я, косясь на кладбище.
Мне казалось, что если смотреть вот так, боковым зрением, то я вижу белую фигуру, плывущую по ту сторону забора напротив нас. Фигура эта то напоминала человека, то вдруг словно хлопала крыльями, как большая птица.
– Ничего, – ответила Вера. Она, как я заметила, на кладбище совсем не смотрела. – К людям он относится спокойно, чаще всего его и вовсе не видно. Только по свисту ветра в безветренную ночь и можно понять, что он там. Даже боковым зрением не заметно. Ты видишь, потому что Хранительница, а я не вижу. И никто не видит. Поэтому он просто есть, только и всего.
Крыжатик Федор проводил нас до конца кладбища, а затем исчез, не причинив вреда, как и обещала Вера. Когда мы прошли мимо усадьбы и углубились в лес, я заметила, что Вера начала с интересом оглядываться по сторонам. Должно быть, подмечала места, которых не видела до сих пор, хотя миллион раз ходила мимо. Но она не задавала вопросов, а мне тоже не хотелось говорить, поэтому шли молча.
Ян все еще спал. Впрочем, сон этот не был похож на обычный сон. У Яна поднялась температура, он вспотел, то и дело метался по подушке, а когда я откинула одеяло, увидела, что открылось кровотечение в ране.
Вера быстро и профессионально осмотрела Яна, сняла повязку, покачала головой.
– Принеси чистой воды, – попросила она, и я тут же вышла из комнаты.
На этот раз даже просить ничего не пришлось. Ведро в колодце зачерпнуло чистейшей родниковой воды, мне оставалось только вылить ее в таз.
– Спасибо, – шепнула я в колодец и услышала легкий удар хвостом по воде. – Он поправится. Я не дам ему умереть.
Глупое обещание, поскольку я уже выяснила, что даже без моей помощи Ян все равно не умрет. Но вот облегчить его состояние было в моих силах. Точнее, в силах Веры.
Или же теперь, когда я здесь,
Когда я внесла таз с водой в комнату, Вера растирала в маленькой каменной ступе, принесенной с собой, какие-то остро пахнущие травы. Зачерпнув немного воды, она влила ее в ступу, тщательно перемешала, а затем полученную кашицу нанесла ровным слоем на рану, сверху наложила чистую повязку.
– Я что-то делала не так? – спросила я, заглядывая через ее плечо.
Вера мотнула головой.
– Ты все делала правильно, но пули у деда Кастуся необычные, так просто рану не вылечить.
– Серебряные?
Вера усмехнулась.
– Не просто серебряные, заговоренные. Еще когда-то Агнией Вышинской заговоренные для деда Пети. Яну повезло, что он еще жив, такие пули убивают любую нечисть.
Вера еще около часа колдовала над Яном. Чем-то натирала его лоб и грудь, что-то вливала в рот, шептала над ним и будто бы вплетала невидимые нити в его спутанные волосы. Я не спрашивала, что она делает, просто наблюдала и думала. Думала о том, что что-то не так с Агатой Вышинской. Вспомнила, что Хранительницами в роду Вышинских становятся первые девочки, а Агата никак не могла быть первой. Олег, чье отчество она взяла, умер в младенчестве и не был ее отцом. Но если она дочь Михаила, то она третий ребенок. Первая девочка, да, но третий ребенок. Или же Хранительницей может стать именно первая девочка?
