Мне не терпелось отыскать усыпальницу Вышинских, но сделать это я смогла лишь назавтра. Весь вечер пришлось посвятить Юльке, чтобы она не чувствовала себя обделенной, не думала, что усадьба для меня важнее ее. Мы до самой темноты сидели на террасе, играли в привезенную с собой Дженгу. Кирилл с удовольствием присоединился к нам, демонстрируя чудеса ловкости. Вера лишь посмеялась на предложение поиграть с нами, принесла домашних пирожков и удалилась, заявив, что молодежь должна веселиться сама. Хотя, если уж на то пошло, Вера была старше меня всего на пятнадцать лет, а я старше Юльки на девять.
Утром после завтрака я вышла на улицу через главный вход, вдохнула полной грудью свежий, пахнущий ночным дождем и сладким ароматом цветущей сирени, воздух. Постояла немного, прислушиваясь к щебетанию птиц и шороху листьев на деревьях, а затем сбежала по ступенькам вниз и свернула к старому колодцу.
Колодец прятался за раскидистыми кустами сирени, поэтому видно его было плохо. Но мне показалось, что на его краю кто-то сидит. Точно девушка, едва ли у кого-то из местных мужчин могут быть такие длинные темные волосы. Колодец был не меньше полуметра в высоту, а волосы девушки доходили до самой земли. Радовало только, что это определенно не Юлька.
– Эй! – позвала я.
Услышав мой голос, девушка обернулась, и я испуганно отпрянула, увидев ее лицо. Кожа была бледной, как свежий снег, огромные черные глаза на ее фоне казались темными провалами, вместо носа – две дырки, губы отсутствовали, во рту просматривались два ряда тонких зубов.
Морок прошел быстро, и уже в следующее мгновение передо мной сидела писаная красавица с все еще бледной кожей, но уже нормальными, хоть и не по-человечески большими глазами, пушистыми ресницами, тонким носиком и пухлыми приоткрытыми губами, обнажающими ровные белые зубы. А еще через секунду девушка скользнула в колодец и исчезла.
Я бросилась вперед, не то чтобы поймать ее, не то чтобы увидеть, как она исчезнет в черной мутной воде колодца. Страха не было, кажется, я начинала привыкать к собственным галлюцинациям.
Колодец по-прежнему был закрыт досками, в узкую щель между ними не просочился бы человек. Тем не менее, глубоко внизу что-то булькнуло и исчезло. И сколько бы я ни вглядывалась в темноту колодца, так ничего не разглядела.
Выпрямившись, я потерла лицо руками, окончательно сбрасывая морок. Да, если бы я прожила тут всю жизнь, тоже определенно не считала бы нечисть чем-то необычным.
Что-то блеснуло в траве, привлекая мое внимание. Разобрав высокую, нескошенную в этом месте траву, я нашла длинный тонкий ключик с резным наконечником. Таким в сказках обычно открывают волшебные шкатулки. Если только шкатулка размером с человека, конечно. Ключик определенно был очень старым, ржавым, видно, лежал уже давно. Однако стоило мне взять его в руки, как я заметила еще одну странность: колодец находился в тени, солнце сюда не попадало даже в жаркий полдень, а ключ был теплым, будто его только что держали в руках.
Спрятав ключ в карман, я с трудом отыскала тропинку, затерявшуюся в высокой траве. Усыпальница находилась примерно метрах в трехстах от дома, но в такой заросшей части парка, что я могла бы годами ходить мимо и не увидеть. Пока я продиралась сквозь пышные кусты и деревья ко входу, подумала даже, что их насадили здесь специально, зачем-то скрывая усыпальницу от посторонних глаз. Какие это могут быть глаза, если учесть, что деревня находится достаточно далеко, я не знала.
Агату хоронили зимой. Наверное, в то время добраться до ворот было проще, поскольку деревья еще стояли без листьев, да и мерзлая трава не путалась под ногами. Агату в деревне уважали, но я была уверена, что ее похороны не были пышными. Возможно, до самой усыпальницы дошли лишь мужчины с гробом, остальные же остались во дворе или в доме, где был накрыт поминальный обед.
