Я медленно обошла часовню по кругу, осмотрела каждый гроб, избегая лишь тех, что были скованы цепями. Пыталась угадать, кто лежит в каждом, кого хоронили примерно в одно время, но не смогла. Где-то тут лежит и отец Агаты, и, если бы я нашла его гроб, возможно, решилась бы открыть. Открыть и посмотреть, как выглядели его ноги на момент смерти. Что делали с ним врачи, чтобы исцелить. Но в каком из деревянных ящиков покоился Олег Вышинский, мне было неведомо.
Уже идя к выходу, я заметила еще одну странность: возле крайнего окна кирпичи были выложены неровно, в них имелись углубления, за которые можно было бы схватиться и, как по своеобразной лестнице, дотянуться до самого окна. Конечно же, я не могла не попробовать, ведь не просто так кто-то сделал здесь лестницу.
До окна добираться не пришлось. Едва только я заглянула в маленькую нишу под окном, как поняла, что лестница была сделана именно к ней. На стене ниши черными камешками прямо по кирпичам была выложена надпись: «Certa finis vitae mortalibus astat». Моих познаний хватило, чтобы опознать латынь, но не перевести. С трудом цепляясь за камни одной рукой, я вытащила из заднего кармана шортов телефон и сфотографировала стену. Потом поищу перевод в Интернете.
А после надписи я увидела и то, что лежало внутри ниши, в самом углу. Небольшая книжица в черном переплете, наверняка тоже кожаном. Схватив книжку, я спрыгнула вниз и тут же чихнула от поднятой вверх пыли. Нетерпеливо открыла книгу и почти сразу поняла, что это некролог. Сюда записывали, очевидно, тех, кого хоронили в усыпальнице. А значит, я, возможно, смогу опознать, кому чей гроб принадлежит! И узнать еще много интересного.
Прижимая некролог к груди, я поспешила выйти из мрачного пристанища мертвых в яркий солнечный мир живых, потому что чувствовала, что мне жизненно необходимо глотнуть свежего воздуха и согреться.
Пожалуй, сейчас был тот редкий случай, когда я страстно желала, чтобы Юлька отправилась отдыхать после обеда пораньше. Обычно мне нравилось ее общество, а когда мне нужна была тишина, она легко это понимала и оставляла меня в одиночестве, но сейчас как бы я объяснила, что хочу остаться одна? А пугать ее найденным некрологом пока не хотелось. Не то чтобы Юлька была такой уж нежной и впечатлительной барышней, но все-таки я чувствовала: надо сначала разобраться самой. Я и так уже огорошила ее тем фактом, что ее болезнь – не случайная мутация, а значит, ей всю жизнь придется переживать, что она может передать уродство своим детям. Если уж на то пошло, то мне тоже следовало бы об этом переживать, ведь наши отцы и деды не были больны, а Юлька родилась с аномалией, значит, я точно так же, как и они, могу передать этот дефектный ген своим детям. Но правда была в том, что я еще не отошла от крайне болезненного развода, поэтому о детях думала в последнюю очередь. Не думала и не хотела. Сейчас, по крайней мере.
Как бы то ни было, показывать Юльке некролог, не изучив его, я не собиралась, а потому расстроилась, поднявшись на порог и услышав голоса в гостиной. Спрятав книжицу в карман, я открыла дверь.
Оказалось, Юлька не только не спала еще, но и успела принять у себя гостя. Когда я вошла, ее кресло стояло посреди гостиной, а сама Юлька, кокетливо наклонив голову, рассказывала стоящему перед ней мужчине о том, как ей нравится наш новый дом. Мужчину я узнала сразу.
– Иван? – удивилась я, проходя внутрь.
Сосед тут же обернулся, вежливо улыбнулся мне. Сейчас он выглядел свежим и бодрым, а улыбка в мою сторону и вовсе не вязалась с тем видом, в котором он предстал передо мной вчера.
– Что вы здесь делаете?
Наверное, мой вопрос прозвучал не слишком вежливо, потому что Юлька прошептала:
– Эмма, как ты себя ведешь?
Будто это она старшая сестра, а не я.
– Проходил мимо и решил заглянуть к вам, – словно ничего не услышав, ответил Иван, продолжая все так же старательно улыбаться, но в его улыбке вежливость вдруг сменилась на иронию. – Проверить, как вы себя чувствуете.
Будто вчера это я крала перевязочные средства на ФАПе, а не он!
– Прекрасно, – заверила я, отвечая наконец на его улыбку своей, такой же иронично-ядовитой. – А вы? Как ваша рана?
Он был готов к такому повороту, даже в лице не изменился.
– О, пустяки! Поранился, когда колол дрова для камина. Уже все в порядке.
– Значит, вы уже знакомы? – наконец перебила меня Юлька.
– Иван – тот человек, что помог мне выбраться из болота, – пояснила я, по-прежнему глядя на соседа.
А тот продолжал улыбаться, как болванчик, и я вдруг поняла, что меня это злит. С чего бы, Эмилия?
– И вы в благодарность позвали меня на ужин, – напомнил несносный сосед, который начал меня раздражать.
Позвала, грешна. Но не думала же, что он припрется именно в тот день, когда мою кожу через тонкий карман обжигает найденный в часовне некролог!
– Сейчас обед, – заметила я, бросив красноречивый взгляд на часы.
Черт, даже до обеда еще целый час! Мне казалось, что в усыпальнице я провела гораздо больше времени.
– Вечером я занят, – развел руками Иван.
