– Не такое уж и множество, – пожала плечами я, отчего-то смущаясь этого пристального взгляда. – И не фильмов, а сериалов. В кинотеатрах не показывают, премии не дают, но по телевизору крутят, домохозяйки обожают.
– О чем же вы пишете?
– В основном семейные саги.
– О, так свалившееся на вас наследство Вышинских как раз в тему? – усмехнулся Иван. – Как у всех старинных родов, у Вышинских наверняка было много тайн. Вам хочется их узнать? Поэтому вы были вся в пыли и паутине?
Я почувствовала, как краска стремительно залила лицо. Пусть я не была такой рыжей, как Юлька, пусть за моими веснушками вообще мало что можно было разглядеть, но краснела я быстро и ярко, Иван не мог не заметить. Он вообще оказался чрезвычайно наблюдательным товарищем.
– И что вам уже удалось узнать?
– Пока мало что, – призналась я. Лучше уж обсуждать по сути чужих мне людей, чем собственные книги и сериалы. Так, глядишь, еще и до причин моего бегства из Москвы доберемся. – Я нашла несколько писем некоей Леоны своей сестре Агнии, выяснила, что у них была еще одна сестра Элена и брат Михаил, маленький сын которого был болен той же болезнью, что и Юля.
Я стояла в невыгодном положении: опускающееся к верхушкам деревьев солнце светило мне в лицо, пряча Ивана в тени, поэтому не могла разглядеть его так хорошо, как он видел меня, но на сотую долю секунды мне показалось, что на его лице мелькнула какая-то гримаса. Вряд ли она имела отношении к давно почившим Вышинским, неужто у нашего соседа действительно были какие-то виды на Юльку?
Выяснить этого мне не удалось, поскольку на террасу вышла Вера с большой кастрюлей в руках. Наверное, она считала, что мы тоже ушли на прогулку вместе с Юлькой и Кириллом, потому что, увидев нас, вздрогнула и покраснела, будто мы уличили ее в каком-то преступлении.
– Эмилия, Иван, вы здесь, – пробормотала она растерянно, не зная, как теперь выкрутиться, а я пока не понимала, из чего именно.
В кастрюле, не закрытой крышкой, я заметила остатки мяса, которое мы ели на обед, и даже большую кость, с которой это мясо обрезалось. Я могла бы подумать, что Вера решила забрать остатки домой, для себя или свиней, которых держала, но тогда она выходила бы через парадный вход, ведь оттуда ближе к деревне, да и судя по фартуку, домой она пока не собиралась. И не стала бы я возражать против этого, она об этом знала.
Вера все еще топталась на террасе с кастрюлей в руках, не зная, что сказать, поэтому я спросила первой:
– Вы кого-то кормите?
Это было единственным, что пришло мне в голову. Я не видела в округе бездомных собак, у каждой был хозяин, да и все востровкие псы обычно сидели на цепи, но не белок же кормить мясом!
Вера виновато кивнула и едва не разрыдалась.
– Я знаю, что он не плохой, – с внезапной страстью заверила она. – Можете не верить, но я чувствую! Плохого ничего не делает, ни на кого не нападает, но по какой-то причине охотится плохо. То ли старый уже, то ли больной. Вот я и кормлю. Он ест с удовольствием, порой ждет даже, вижу, сидит в кустах. Но не подходит, пока я не отойду, не пугает.
– Да о ком вы? – никак не могла понять я.
– О волке, – призналась Вера.
Я испуганно охнула, вспомнив огромного серого зверя на болоте. Вспомнила и растерзанного им зайца, и то, что мне он вреда не причинил, хотя я была полностью беззащитна перед ним. Тогда он не показался мне ни старым, ни больным, да и зайца ведь поймал.
– Наши, если узнают, будут недовольны, – продолжила Вера. – Боятся его. Справедливо, конечно, волки порой нападают на хозяйства, да и на людей бывает, особенно в голодные годы, но мой не такой. Можете не верить, я знаю. Простите, что вашу еду отдаю, больше не стану.
– Я не против, – внезапно для самой себя заметила я.
– Правда? – В глазах Веры вдруг появились слезы благодарности, а мне стало неловко.
– Куда-то ведь надо девать всю эту еду. Вы готовите как на роту солдат!
Вера пробормотала какие-то благодарности и вместе с кастрюлей поспешила в ту часть сада, за которой очень скоро начинается лес, снова оставив нас вдвоем.
– А вы добрая, – заметил Иван, но в его голосе больше не было ни подначки, ни издевки. Тон вообще стал вдруг холодным, словно он не одобрял мое разрешение.
– Порой за это расплачиваюсь, – хмыкнула я. – Доброта часто идет под руку с наивностью, а во втором нет ничего хорошего.
– Тут я с вами согласен.
Вскоре вернулись Юлька с Кириллом, и еще около получаса мы пили чай на террасе. На этот раз я взяла на себя роль хозяйки, кипятила чайник, выкладывала на тарелку печенье. Вернувшаяся Вера пыталась перехватить инициативу, но я заверила, что справлюсь сама.
– Покормили своего питомца? – спросила я намеренно смешливым тоном, и Вера благодарно улыбнулась в ответ.
– Оставила еду, самого не видела. Наверное, спит где-то, позже придет.
О волке я больше не вспоминала, и лишь когда Иван засобирался домой, подумала, что это не очень хорошая идея: идти через лес.
– Переживаете за меня? – усмехнулся Иван, когда я сказала об этом.
