– Машка видела, как она объедки в лес носит. Кому, спрашивается? Уж не Лесуну, он такое не ест, сами знаете!
– Мне Ленка Седова говорила, что сама видела, как волк те объедки ел, – поддержала ее товарка.
Вера не стала ничего отрицать.
– Да, я его кормлю, – спокойно сказала она, но я видела страх в ее глазах. Должно быть, она лучше знала своих соседей, может, даже видела однажды, к чему приводят такие разборки. Я поймала ее взгляд и тихонько кивнула, давая понять, что одну ее не оставлю. Жаль, не додумалась перегнать сюда машину, чтобы при необходимости мы могли быстро укрыться в ней. – Но я уверена, что Настасью не он загрыз. Он бы не стал.
– Конечно, не стал он! А кто тогда? – не сдавалась воинственная Галя.
– По словам участкового и Пашки-охотника из Степаново, волк это, – намного спокойнее заметил один из мужчин.
– Но не мой! – настаивала Вера. – Мой потому и ест объедки, как пес дворовый, потому что не может по какой-то причине охотится. Он даже зверя убить не может, куда ему человека загрызть?
Я вспомнила оторванную заячью голову на болоте. Судя по всему, вполне себе может волк охотиться на зверей. Просто по какой-то причине предпочитает столоваться у Веры, но когда надо, за себя постоит и с голоду не умрет.
– В наших лесах лет сто как волков не бывало, сама знаешь! – крикнула вторая женщина. – Не ходят они на болото, не дурные. Один от стаи отбился, вот и пришел сюда, второй бы не сунулся. Значит, твой!
Ага, сами же вспоминали, что сто лет назад их тут несколько было, а теперь один.
Галя снова громогласно поддержала подругу, да и мужики заволновались. Я поняла, что пора вмешиваться.
– Так, соседи, давайте-ка все успокоимся! – сказала громко, выходя вперед и становясь между сельчанами и Верой. – Следствие еще не закончено, дайте милиции разобраться. Я со своей стороны обещаю, что не оставлю это дело просто так. Анастасию Андреевну похороним, как полагается, я все оплачу. Охотников подрядим, если волк будет заходить в деревню, проблему решим.
– Решит она, – чуть тише фыркнула Галя. – Когда еще кого-то сожрут? Смотри, как бы не сестра это твоя была.
Я почувствовала, как краска стремительно заливает лицо. Когда кто-то даже мысленно, даже в предположениях своих обижал Юльку, во мне поднималась такая сильная волна гнева, что с трудом удавалось сдерживаться.
– Я повторяю, – как можно холоднее произнесла я. – Проблему мы решим. Расходитесь по домам, скоро стемнеет. Будет правильно, если пока все мы будем соблюдать осторожность.
– Эмилия Аркадьевна права, – сказал низкий бородатый мужичок по имени Павел. – Расходитесь, бабы, пока беды не случилось.
– Уже случилась, – проворчала все та же неугомонная Галя. – А Эмилия пусть лучше науку свою познает, раз Агата научить не успела. А то то Ламец на Гену Молчалина нападет, то волк Настасью загрызет. Полгода всего прошло, а
Галя бросила на меня презрительный взгляд, развернулась и отправилась вглубь деревни, где находился ее дом. За ней потянулись и остальные сельчане. Я не стала никого останавливать, ни о чем расспрашивать. Просто не готова была сейчас, да и со мной оставалась Вера, наверняка все узнать я смогу у нее.
– О чем говорила Галина? – спросила я, когда соседи скрылись за поворотом, а мы с Верой так и остались стоять во дворе ее дома.
Вера вздохнула. Я подумала на мгновение, что не захочет ничего рассказывать, но она вдруг начала:
– Я ведь рассказывала вам, что Агата была Хранительницей, а после ее смерти равновесие оказалось нарушено. Нечисть чувствует теперь нашу слабость.
Я повернулась к Вере, всмотрелась в ее лицо. В сгущающихся сумерках моя помощница казалась старше, чем была на самом деле, морщинки разбежались к вискам от прищуренных глаз, губы сжались в тонкую, решительную полоску. Да, она казалась старше, но при этом будто сильнее, увереннее.
– Я помню. Но почему Галина сказала, что мне нужно познавать науку, раз Агата не научила. При чем тут я?
Вера несколько долгих секунд разглядывала мое лицо в сгущающихся сумерках, а затем кивком указала на дверь.
– Пойдем в дом, – сказала она. – Там поговорим.
В доме у Веры я была впервые, но совсем не удивилась тому, насколько все было чисто и аккуратно. Маленькие темные сени вели в просторную кухню, в которую открывались двери еще двух комнат. Большую часть кухни занимала покрашенная идеально-белой краской печь, вдоль которой под самым потолком на веревке висели пучки засушенных трав и цветов. Возле печи стояла длинная лавка, у окна примостился стол, накрытый вышитой скатертью. В буфете рядом аккуратными стопками стояла посуда, в углу напротив печи примостился даже маленький кухонный уголок. Газовой плиты я нигде не увидела, хотя точно знала, что у большинства жителей деревни она есть: Востровка не была газифицирована, но каждый, кто хотел, покупал себе газ в баллонах. Очевидно, Вера предпочитала готовить в печи.
