Я видела мохнатых стариков с черными, как смоль, лицами; видела прекрасных нагих дев, стыдливо прикрывающихся длинными рыжими локонами; видела блестящие спины извивающихся в траве змей, любопытные маленькие глазки зайцев и многое, многое другое. Кого-то я узнавала по скупым описаниям Веры, кто-то был мне неизвестен, но все они смотрели на меня, будто оценивали, решали, достойна ли я стать новой Хранительницей.
Дойдя до болота, я увидела в отражении черной воды, подсвеченной лишь луной и звездами, что и сама теперь выгляжу иначе. На мне больше не было скромной пижамы, ее заменило длинное кружевное платье, будто сотканное из тончайших нитей тумана, украшенное светящимися в темноте водяными лилиями. Волосы, которые я обычно заплетаю на ночь в косу, рассыпались по плечам, стали ярче, горели рассветным заревом. Просто удивительно, что я могла рассмотреть такие детали. Я шла теперь по воде, но не чувствовала ни холода, ни страха. А вокруг меня кружились в воздухе болотные огни, пели тоненькие голоса, шелестели листья на деревьях, складываясь в таинственную, но больше не страшную мелодию.
Не знаю, как долго это продолжалось, я потеряла счет времени. Только когда небо на востоке начало розоветь, предвещая скорый рассвет, нечисть наконец отступила от меня, сливаясь с темнотой и растворяясь в ней. Погасли огни светлячков, стихла мелодия воздуха, растворилось туманное платье. В конце концов на болоте осталась только я и одна из русалок. Я узнала ее: это она сидела на старом колодце. Сейчас она подошла ко мне ближе, коснулась длинными пальцами моих волос, приподняла один локон, приложила к своим, и только теперь я заметила, что ее волосы точно такого же светло-рыжего цвета, как и мои. А ведь тогда, у старого колодца, они казались мне темными, почти черными. Я открыла рот, чтобы спросить, кто она, но русалка стремительно приложила палец к моим губам, веля молчать. Во рту появился привкус тины и рыбьего жира, но сейчас он не показался мне отвратительным.
Убедившись, что я поняла намек, русалка скользнула рукой вниз и взяла меня за руку, переплела наши пальцы, и я почувствовала в ладони что-то тонкое, прохладное.
– Дверь, – едва слышно прошелестела русалка, я даже не была до конца уверена, что ее голос прозвучал наяву, а не у меня в голове.
Она отпустила мою руку и шагнула в предрассветную темноту, а я осталась одна. Подняла руку и увидела, что держу ключ. Тот самый, который она уже давала мне, который подходил к замкам на гробах в усыпальнице. Но почему она сказала «дверь»?
Стоило только задать этот вопрос самой себе, как я поняла: этот ключ открывает не только гробы, но и дверь в подвале.
Страшно мне не было. Страх окончательно ушел в тот момент, когда я открыла стеклянную дверь и вышла в новый мир. Может быть, еще не до конца в него поверила, точно не знала, останусь ли в нем, но больше не боялась.
Болото отпустило меня легко. Не цеплялось за ноги прошлогодней травой, не пыталось утопить в черных зеркалах воды. Я дошла до дома гораздо быстрее, чем тогда, когда впервые познакомилась с ним, хотя была гораздо дальше.
Надев кроссовки на босые ноги, спустилась в подвал и, не обращая внимания на скользнувшего за стеллаж Домовика (кстати, почему это он не явился знакомиться?), подошла к двери. Замешкалась лишь на мгновение, прежде чем вставить ключ в замочную скважину. Подошел. Не ошиблась.
Ключ поворачивался с трудом, а чтобы открыть дверь, мне и вовсе пришлось приложить усилия. Тем не менее спустя несколько минут упорного труда, дверь приоткрылась настолько, чтобы я могла через нее протиснуться. Идти в полную темноту с фонариком в мобильном телефоне было глупой затеей, но чего-то лучше я нигде не нашла.
Тоннель оказался узким и невысоким, порой даже приходилось пригибать голову, чтобы не удариться. Выкопан он был прямо в земле, а чтобы не обрушился, его подпирали деревянные балки. Пахло влажной землей и неизменным болотом, воздух был спертым, раздирал горло, иногда вызывал приступы сухого кашля.
Было похоже, что уже очень много лет сюда никто не заглядывал. Я не встретила на своем пути даже паутины, не говоря уже о каких-то животных вроде летучих мышей. И, честно говоря, была этому несказанно рада. Сердце и так колотилось в горле, если бы мне навстречу кто-то вылетел, орала бы как резаная. Я говорила, что страх ушел? Соврала. Просто любопытство теперь стало сильнее.
Сколько я прошла, не могла предположить. По времени – двадцать две минуты, по расстоянию – даже приблизительно не знаю. Мне повезло еще и в том, что тоннель, хоть и изгибался, уходил то вверх, то вниз, но не имел никаких ответвлений. Куда бы я ни шла, я совершенно точно вернусь обратно. По крайней мере, хочется на это надеяться.
