На выкрашенном темно-коричневой краской деревянном полу не было ни песчинки, поэтому я не допускала и мысли пройти к столу, куда меня позвала Вера, в обуви. Пол оказался очень теплым, будто с подогревом, хотя солнце давно спряталось за лес и уже не могло нагреть его. Ступать на половицы босыми ногами оказалось внезапно очень приятно.
Вера заварила мне большую кружку чая, кидая туда сушеные листья из нескольких банок. Вспомнились слова фельдшера Петровича, предупреждавшего меня о том, что Вера может намеренно подмешивать в еду и напитки что-то галлюциногенное, но я отмахнулась от этих мыслей. Сейчас они мне казались намного бредовее Волколаков и Багников.
– Я и сама знаю не так много, как хотелось бы, – призналась Вера, садясь напротив меня. – Может, больше других в деревне, но не все. Агата была женщиной скрытной. Полагаю, это черта всех Вышинских. Порой встречала ее на болоте еще до того, как стала работать у нее. Мне кажется, она и позвала меня к себе потому, что знала: я тоже странная, как говорят о нас в соседних деревнях. Моя бабка была известной повитухой, ее звали на самые тяжелые роды во все окрестные деревни. Травы тоже знала, молитвами испуг заговаривала. Мамка моя дара не получила, не зря говорят, что он через поколение передается. А меня бабушка обучила. Вот мы как-то с Агатой на болоте столкнулись, она и спросила, достался ли мне бабкин дар? Мне к тому времени уже за двадцать было, Кирилл у меня маленький. Муж мой погиб, когда я еще беременной была, мамка слегла к тому времени, я одна на себе все тянула. Агата и позвала меня к себе. Обещала платить хорошо, не обманула. Мне хватало денег на то, чтобы и за дрова платить, и за сено. За деньги, Эмилия, наши люди всегда помогут. У Агаты одна просьба была: молчать обо всем, что увижу. И я молчала, работала честно.
– Что же вы такое видели? – тихо спросила я.
– Разное. С нечистью нашей она общалась, будто с людьми. Порой им помогала, порой они ей. Вот вы думали, как она усадьбу свою сохранила, когда все отбирали? Они помогли. Подробностей она не рассказывала, упомянула только однажды, что помогли ей быстро спрятать все богатство, деньги, украшения, картины, когда за ними пришли. Во время войны немцев отсюда отваживали. Лесун ведь легко запутать человека может, Багник в болото затянуть. Слышала я еще от своей бабки, что много фашистов тут полегло. Хотели усадьбу в своей штаб превратить, потом просто разграбить, да ни один сюда не дошел. Ни до усадьбы, ни до Востровки. Поверишь: в Степаново хаты жгли, людей убивали, соседнюю Березовку до тла выжгли, а в нашу Востровку ни один так и не зашел. Агату за то и уважали, что всех нас она защищала и от нечисти, и от злых людей, выходит.
– Почему ты мне раньше не рассказала?
– А ты бы поверила? – Вера усмехнулась, глядя на меня поверх своей кружки.
Не поверила бы. Сразу, в первый же день, точно не поверила бы. Пока сама не увидела бы Воструху, пока Багник не помог бы мне вылезти из болота, пока Ламец не покалечил бы несчастного в моем парке. Много чего пока. Не поверила бы. Да даже после того, как нашла в парке покалеченного охотника, все равно до конца не верила. А теперь вот вдруг верю. И даже, кажется, догадываюсь, что имела в виду Галя.
– Ты… хочешь сказать, что я – новая Хранительница?
И только сейчас поняла, что мы незаметно перешли на ты.
– Да. По крайней мере, так мне говорила Агата. Хранительницами в вашем роду становятся первые рожденные девочки. До тридцати лет они живут обычной жизнью, а после начинают слышать и видеть нечисть, могут занять место Хранительницы. Агату ее бабка обучала, а тебя вот она не дождалась, не смогла. Придется тебе самой постигать науку. И нечисть, похоже, чувствует твою слабость, видишь, как распоясалась быстро. Раньше они себе такого не позволяли. Агата говорила, ее бабка умерла задолго до ее тридцатилетия, и лишь в конце совсем худо стало, а до того несколько лет нечисть боялась, ничего, что новая Хранительница была еще слаба, что не могла их видеть.
Я вспомнила договор, который дал мне подписать пан Брынза. Он ведь сказал, что это дополнительный договор о том, что я должна нести ответственность за всю округу, что-то в этом роде. И вдруг мне стали понятны и красные чернила, и мельком увиденный хвост адвоката. Вера как-то упоминала, что нечисть можно увидеть мельком, если не смотреть прямо. И ведь именно после того, как я подписала договор, все и началось.
– Вера… – осторожно начала я, еще додумывая свою мысль. – Адвокат Агаты… Он ведь?.. – Я посмотрела на нее, и она кивнула. – Кто он? Дьявол?
Вера рассмеялась.
– Нет же. Это был Пан. Что-то вроде черта, некоторая его разновидность. Он может принимать человеческое обличье, но всегда носит плащ и шляпу, скрывающие рога и хвост. Я бы сама ни за что не догадалась, Агата как-то сказала.
Пан… Что ж, теперь даже понятно, почему
– Через него Хранительницы заключают договор с нечистью, – пояснила Вера.
– Значит, я его уже заключила?
– Боюсь, у тебя не было выбора.
