– В первую ночь в вашем доме я вставал выпить воды, забыл взять с собой. И немного заблудился. Попал не в свою спальню, а в какой-то коридор. Буду с вами откровенен, Леона, мне стало интересно. Коридор выглядел так, будто им почти не пользуются, тем не менее в нем было чисто, значит, сюда заходили. Я прошел его весь и наткнулся на дверь. Она не была заперта, хотя на ней висел огромный замок. Вошел внутрь.
– Что вы там увидели? – ахнула я.
– Цепи. Большие железные кольца, прибитые к полу, а на них – цепи. И люк в полу, но его я открыть не смог. Комната была абсолютно пустой, только эти цепи, лежанка в углу и железная миска на полу. Пахло там… Простите, в приличном обществе, тем более при женщинах, о таком не говорят, но я врач. Пахло там испражнениями. Сначала я подумал, что там держали какого-то зверя, но на лежанке не было шерсти, а она непременно должна была остаться, если бы там был зверь. Значит, там жил человек.
Я не стала спрашивать, почему он решил, что моего неизвестного брата могли держать на цепи, как дворового пса. Я слишком хорошо знала наше общество, наши верования. Пусть через три года начнется двадцатый век, но здесь, в глуши, где до сих пор верили в нечисть больше, чем в Бога, люди с уродствами считались скорее животными, чем людьми. Я слышала, как Миша разговаривал с папой и упоминал, что пока оценить интеллект Олежки не представляется возможным. Если же предположить, что его болезнь сказывается и на умственных способностях, можно представить, что его дядьку с таким же заболеванием могли держать на цепи, подальше от людских глаз, чтобы никто не узнал о таком позоре Вышинских. Не зря же нам с Эленой строго-настрого было запрещено ходить в Желтый дом!
– Покажите мне эту комнату! – попросила я.
Ян не стал отказываться. Должно быть, ему и самому было интересно разобраться во всей этой истории. Как врачу или же просто как любопытному человеку.
Мы вернулись во двор, подождали, пока няня, катающая Олежку в коляске, повернется к нам спиной, и, как два заговорщика, быстро нырнули в дом.
