Входила я со страхом. Знала, что внутри никого нет, но пугающее чувство все равно неприятно шевелилось в груди. Комната больше походила на камеру, в которой держали дикого зверя. Очевидно, после той ночи, когда Ян нашел ее, сюда больше никто не входил. Потому что все здесь было так, как он описывал: лежанка в углу, рядом железная миска, кольца, вбитые в бетонный пол, цепи, к ним прикрепленные. Длины цепей хватало, чтобы передвигаться по комнате, но вот дойти до двери или окна тот, кого ими привязывали, уже не мог. Об окне стоит сказать отдельно: оно было маленькое, узкое и до того грязное, что солнечные лучи едва-едва могли сквозь него пробиться. Казалось, будто его заляпали грязью специально или же ни разу за все годы существования дома не мыли. Тот, кто жил в этой комнате, наверное, был почти слеп и очень бледен. Кем бы он ни был, что бы ни совершил, мне стало его жаль. А если Ян прав и это мой старший брат, страдающий той же болезнью, что и маленький Олежка, то каким надо обладать черствым сердцем, чтобы держать его здесь? Я не могла поверить, что мои родители способны на такое.
Я подошла к лежанке, встала на колени рядом, не думая о том, что пачкаю платье. Издалека я заметила кое-что и теперь протянула руку, вытащила из-под старого потрепанного одеяла деревянный предмет. Ян опустился рядом, взял его у меня.
– Игрушка, – произнес он, разглядывая нашу находку.
Это действительно была игрушка. Вырезанная из куска дерева кукла примерно локоть в длину, очень старая, потрепанная и будто бы даже погрызенная.
– Ее грызли? – шепотом спросила я.
Ян поднес деревянную куклу ближе к глазам, покрутил в разные стороны.
– Похоже, человеческими зубами. Так что я теперь наверняка уверен, что здесь держали человека.
– А там люк? – Я указала на деревянную дверь в полу. На ней не было ни замка, ни ручки.
Ян проследил за моим взглядом, кивнул.
– Возможно, погреб.
– Не могли его… спрятать там?
– Если и прятали раньше, то не сейчас. – Голос Яна звучал твердо, и я сразу поверила ему. – Внизу никого нет, я прислушивался. Там тихо.
– Как мои родители могли так поступить со своим ребенком? – Я едва сдерживала слезы, и Ян почувствовал это. Повернулся ко мне и едва заметно коснулся предплечья, будто успокаивая. – Он прожил здесь много лет, и мне страшно даже представить, где и как его похоронили, ведь в фамильном склепе его нет, я носила туда недавно цветы, новых гробов не прибавилось.
