Со вторым этажом справились быстро. По словами Виктора Алексеевича, на первый взгляд главный корпус дома находится в неплохом состоянии. Тем не менее, чтобы приступить к реконструкции, нужно будет провести тщательное обследование и сделать проект. Я ничего в этом не понимала, поэтому попросила его подготовить все необходимое.
Вот флигелям повезло меньше. Многие годы они не отапливались и не проветривались, в зеленом сильно протекала крыша, голубой облюбовали птицы, залетающие через разбитое окно. Их реконструкция наверняка влетит нам в копеечку.
Закончив с домом, мы вышли в сад. Быстро миновали уже облагороженную Кириллом часть, скрылись за густыми деревьями запущенного парка. Все это время Виктор Алексеевич стрелял по сторонам маленькими глазками, прищелкивал языком и что-то записывал в толстом блокноте. Я же просто молча шла по дорожке, отвечая на его вопросы при необходимости.
– Юлия Аркадьевна сказала, что вы хотите сделать из усадьбы что-то вроде санатория или дома престарелых, так? – уточнил Виктор Алексеевич, когда мы зашли уже достаточно далеко в парк.
– Вроде того, – кивнула я.
– В таком случае я предлагаю не углубляться сильно в лес. Не так уж много сада нужно отдыхающим или престарелым людям. На пару метров вглубь зайдем, расчистим, деревья вырубим, дорожки обновим. Получится достаточно большой сад, но денег много не потратим. Я осмотрел фонтан, его можно починить, думаю, центр назначим там. Сделаем беседки, лавочки. Все в основном будут обитать около него.
– Главное, сделайте высокий забор, – попросила я. – Не хотелось бы, чтобы на территорию заходили дикие животные.
О нападении волка я говорить не стала, но Виктор Алексеевич и сам понял, чего я опасаюсь.
– Это всенепременно! Безопасность постояльцев не будет под угрозой.
Он еще что-то говорил, но я уже не слушала. Мое внимание привлекло нечто странное, находящееся в полуметре от разбитой дорожки, по которой мы шли, в глубине парка. Я бы и не заметила ничего, но солнце, как раз проходя над нашими головами, рассыпало по земле лучи, и один из них, отразившись в чем-то блестящем, ударил меня по глазам. Вспышка была короткая, и на долю мгновения я решила, что снова проваливаюсь в воспоминания Леоны, но она погасла, и я осталась в своем мире. Остановилась, посмотрела в ту сторону, где только что возник и исчез солнечный зайчик. Мне показалось, что в высокой траве что-то поблескивает, и, не слушая уже болтовню прораба, я сошла с тропинки.
Это были ножи. Семь абсолютно одинаковых ножей с костяными ручками и причудливо изогнутыми линиями были воткнуты в землю рукоятями. Лезвия же угрожающе торчали вверх, в одном из них и отразился лучик солнца, привлекший мое внимание.
Я не услышала, как сзади подошел Виктор Алексеевич, среагировала уже только на голос.
– Это еще что такое?
– Не знаю, – призналась я, присаживаясь на корточки рядом с ножами.
Оружие выглядело старым, но не потрепанным. Казалось, многие годы кто-то хранил ножи в надежном месте, тщательно ухаживал за ними, натирал, а несколько дней назад воткнул в землю. Лезвия сверкали со всех сторон, рукояти были чистыми, без следов порчи. Земля вокруг оказалась примята, выдавая, что кто-то здесь определенно ходил. Да и на ножах не было следов грязи, а ведь два дня назад шел дождь, непременно оставил бы разводы, если бы они появились тут раньше.
Что делать с ножами, я не знала. Оставлять их здесь не допускала и мысли, но и прикасаться к ним почему-то было страшно. Вызывать участкового тоже казалось смешным. Решив, что вернусь домой и расскажу все Вере, вдруг это вообще какие-то ее знахарские штучки, я выпрямилась, давая понять Виктору Алексеевичу, что о ножах ему беспокоиться на стоит. Правда, спустя минуту выяснилось, что нам всем есть о чем беспокоиться гораздо сильнее.
Вернувшись на дорожку, мы не прошли по ней и метра, как оба сразу увидели впереди тело. Поганое чувство дежавю захлестнуло меня раньше, чем я успела сообразить, что это человек, и человек этот безнадежно мертв.
Погибшего не могли опознать три дня. И только когда фото разместили в районной газете, в редакцию позвонили его друзья. Выяснилось, что парень учился в городке, а сам был из какой-то дальней деревни. Промышлял он «черным копательством»: с металлоискателем обходил места, где проходили какие-либо битвы и сражения, жили богатые люди. Искал старинные монеты, пули, предметы интерьера и вообще все, что мог. Говорили, что за подобное предусмотрена статья в Уголовном кодексе, но кого и когда это останавливало? Парень, которого звали Егором Ананьевым, работал всегда один и считался удачливым: частенько привозил из поездок находки. Что-то продавал на черном рынке, что-то закладывал в ломбард, что-то доставалось коллекционерам, часто уходило за границу.
