Вскоре выяснилось, что мое представление о мифологии, беларусской, по крайней мере, было в корне неверным. Я по аналогии с верованиями других стран считала, что в Беларуси так же есть боги, высшие силы, и мелкая нечисть вроде той, с кем я уже познакомилась. Агата же, как и некоторые исследователи, на мнение которых она опиралась, делила всю мифологию на истинную и «кабинетную». Она так и писала: кабинетную. И термин этот появился не вчера, а, по некоторым данным, еще в 16 веке.
Беларусские верования и обычаи передавались друг другу в основном устно, письменных источников сохранилось (если вообще существовало) слишком мало, и по ним нельзя было установить полностью, во что и когда верили предки. Зачастую пол, внешний вид и даже силу мифических существ восстанавливали по крошечным упоминаниям в тех или иных местах, а порой попросту додумывали.
Романтически настроенным исследователям хотелось вознести культуру и верования своих предков на уровень классических древних религий, вот они и притаскивали факты иногда натурально за уши. Выискивали в древних письменах и сказаниях любые упоминания о высших существах, иногда давали им несуществующие имена, а порой даже брали мелкого божка, почитаемого в одном только регионе, и приписывали ему поклонения на обширной территории. Агата утверждала, что таких богов, как Велес, Ярило, Даждьбог и других, которых знали все, кто хоть раз заглядывал в школьные учебники, никогда на самом деле не почитали предки. То есть могли им поклоняться на какой-то небольшой территории, одной деревней или племенем, но никогда они не оказывали такого влияния на всю нацию, как Зевс и Афродита на древних греков.
Совсем другое дело обстояло с нечистью. В нее, по уверениям Агаты, люди верили с гораздо большим усердием и хоть не поклонялись ей, как богам, но считали кем-то вроде соседей. Иногда хороших, иногда вредных, иногда даже смертельно опасных. Читая толстые книги и тетради о нечисти, я встречала упоминания как о тех, с кем уже была знакома, вроде Багника и Лесуна, так и о тех, кого еще не знала: Волосене, Хихитуне, Криксе и многих, многих других. Десятках, даже сотнях мелкой нечисти, в которую верили люди. В существовании которых – большинства, по крайней мере, – не сомневалась теперь и я.
Нечисть можно было разделить на глобальную, которая жила в любом месте, и региональную, обитавшую в определенном озере, реке или деревне. Агата описывала в основном своих, с кем имела дело сама, кто нашел пристанище под ее крылом, но в книгах я встречала и тех, кто обитал в других местах. Им внимания уделяла пока мало, со своими бы разобраться.
Как бы я ни старалась раскладывать всю информацию в голове по полочкам, а все равно к концу пятого дня поняла, что в памяти моей сплошная каша.
– Ничего, – улыбнулась Вера, когда я призналась в этом. – Хранительницы изучают свою науку годами, а ты хотела за неделю управиться! Агата сокрушалась, что не смогла найти тебя раньше, чтобы хоть как-то обучить. Пусть силу ты могла получить только после тридцати, так хоть теорию знала бы к этому времени.
– А почему все-таки после тридцати? Ведь раньше это вообще солидный возраст был. Считалось, что к этому времени мудрости набираешься?
Вера пожала плечами.
– Увы, этого я не знаю. Агата и сама, кажется, не знала. Впрочем, я не помню, чтобы спрашивала.
Получив от Веры наказ закрыть книги и немного отдохнуть, я честно собиралась послушаться, но, когда дом укутала уютная ночная темнота, больше не казавшаяся мне страшной, а Юлька давно уснула, я снова спустилась в подвал. Нечисть меня сейчас не интересовала, я хотела побольше узнать о волколаках. Изучая вместе с Верой материалы этим вечером, я наконец нашла о них упоминание, но не стала обращать ее внимание на это. Просто отложила в сторону книгу, где видела название, и теперь намеревалась изучить получше.
Волколаками, как и обычными оборотнями, назвали тех людей, которые могут обращаться в зверей. В отличие от оборотней, волколаки могли обращаться в птиц, медведей, лисиц и некоторых других животных. Но все же чаще это были именно волки. Волколаки существовали двух видов: добровольные и вынужденные. Сильные колдуны могли по своей воле обращаться в волков и обратно, а иногда проклятия насылались на тех, кто колдуном не был. Тогда человек становился волколаком против своей воли на некоторое время или же навсегда, только перед самой смертью принимая обратно облик человека.
Волколаки, ставшие такими поневоле, вели себя иначе, чем истинные волки и даже колдуны в образе волка. Они старались держаться около людей, часто их можно было видеть на опушке леса, где они грустно смотрели в сторону своей деревни, выли жалобно, будто плакали. Даже сильно голодая, не ловили и не ели животных, предпочитали человеческую еду, порой побираясь на помойках, как бродячие псы.
