– Обижаетесь? – с легкой улыбкой спросил он. – Собственно, я и пришел загладить вину. Было не очень вежливо с моей стороны так с вами обойтись, признаю. Но вы застали меня врасплох, не хотелось демонстрировать вам заляпанную яйцами после завтрака плиту и разбросанные по углам носки.
Юлька непонимающе посмотрела на соседа, потом на меня.
– О чем вы?
– Несколько дней назад я заглядывала к нашему соседу в гости, а он на порог меня не пустил, – пояснила я, в упор глядя на Ивана.
– Между прочим, я угостил вас лимонадом, – напомнил тот.
– Вы угостили меня фантой, – парировала я.
– А вы хотели, чтобы я сделал его лично? Простите, мои руки заточены только по клавиатуре стучать.
Юлька прыснула от такого сравнения.
– Эмма так же говорит!
Ну вот зачем она меня сдала? Теперь наглый сосед расплылся в довольной ухмылке.
– Так что, придете?
– Не знаю, у меня много дел, – надменно заявила я, хотя никаких особенных дел у меня не было. Точнее, как обычно, забот был полон рот, и с реконструкцией этой, и с нечистью, но ни то, ни другое не требовало от меня ежесекундного внимания, я вполне могла потратить вечер на ужин с соседом, тем более сама хотела разузнать кое-какие его тайны, но не признаваться же в этом с порога.
– Мы придем, – ответила за меня Юлька.
Правда, как выяснилось позже, никуда идти она не собиралась. Весь день мы были заняты привычными делами и заботами. Забор на границе парка и леса возвели уже наполовину, нужно было согласовать оставшееся. Местность там оказалась топкой, ненадежной, поэтому Виктор Алексеевич то и дело чесал затылок и увеличивал смету.
– Неспокойные места, – приговаривал он, ходя мимо рабочих.
И это он еще не знал, насколько именно неспокойные! Нет, про волка я предупредила, конечно, не хватало мне только смертей среди строителей, но никто из них понятия не имел, что за ними бесконечно наблюдают десятки других глаз. Естественно, среди первых был Лесун. По утрам, видя его в новом месте, я мысленно качала головой, гадая, когда кто-то из рабочих заметит, что этот старый замшелый дуб растет каждый раз иначе. Хоть бы зарубку себе делал, что ли. Были тут и любопытные Гаёвки, внучки старого Гаюна, в некотором роде брата Лесуна. Гаюн не показывался даже мне, недолюбливал, поди, или же просто предпочитал одиночество. Зато веселые внучки его так и норовили подойти поближе, рассмотреть молодых парней получше. В отличие от Зозовок, вреда они не причиняли, поэтому я на них внимания не обращала. А вот последних то и дело приходилось отгонять. Была в этом какая-то злая ирония: первое, от чего я выучилась защищать людей, это от сладострастных дамочек.
Приезжал также староста, поскольку я обещала материальную помощь с похоронами погибшего кладоискателя. Настасью Андреевну похоронили еще на прошлой неделе, а вот отправка тела парнишки родителям только предстояла. Долго с ним возился судмедэксперт, начинали уже подгонять из области. Староста рассказал, что две смерти в наших местах не остались незамеченными, в городе намекнули, что надо бы разобраться.
– А как тут разобраться, когда сто лет уже не бывало в наших краях таких случаев? – сокрушался староста. – Облаву готовим, да специалистов нет.
И вот когда над землей начали сгущаться сумерки, староста давно уехал, Вера и Кирилл тоже ушли домой, а рабочие потихоньку собирали инструменты, которые никогда не оставляли в парке, Юлька внезапно заявила, что на ужин не пойдет.
– Почему? Ты плохо себя чувствуешь? – испугалась я.
В последние дни не только на меня свалилось много забот, но и на нее тоже. А если добавить непривычную для Юльки физическую активность, то не было бы ничего удивительного в том, что она заболела.
На долю мгновения на ее лице мелькнуло желание действительно сказаться больной, но, похоже, она поняла, что тогда и я никуда не пойду, и тут же с улыбкой замотала головой:
– Просто мне кажется, что Иван звал на ужин не нас обеих.
– Разве? – удивилась я.
И тогда Юлька рассмеялась моей недогадливости.
– Эмма, да невооруженным глазом видно, что он на тебя запал! – заявила моя сестрица, чем заставила меня покраснеть и разозлиться одновременно.
Серьезно, кому это видно? Точно не мне! Мне видно, как он, едва только Юлька показывается в кадре, переключает внимание на нее. Упаси Боже, я не злюсь на сестру. Исключительно на Ивана, как бы нелогично это ни было. Человека нельзя заставить симпатизировать себе, это я давно знаю. А все равно иногда хочется.
– Эмилия, только не говори, что ты этого не заметила! – воскликнула Юлька, сверля меня взглядом. И полное имя, которым она меня назвала, выдавало крайнюю степень ее возмущения.
– Ничего я не заметила, – себе под нос проворчала я, а потом добавила громче: – А ты, значит, сводня?
