Марьян зашел, окинул взглядом знакомую комнату, в которой все неуловимо изменилось. Женская одежда, сложенная аккуратной стопочкой. Сама девушка, испуганно сжавшаяся на его постели и отчаянно вцепившаяся в простыню — так, словно от куска ткани зависела ее жизнь, не меньше.
Он на мгновение почувствовал себя нелюбимым мужем. Этаким мерзким уродливым старикашкой, к супружескому долгу с которым готовится насильно выданная за него прекрасная дева.
Сюжет баллады или даже романа.
Стало неожиданно неприятно, словно он совершает нечто плохое. Никогда прежде женщины в его постели так его не боялись. Ушедшие! Да вообще не боялись. И женские вещи, сложенные аккуратной стопочкой в спальне, — это почти смешно.
— Вытяни руки, — скомандовал Марьян, выпуская магию, чтобы полностью активировать узор. — Я перенесу все с них, вдруг мы что-то пропустили.
Ива положила руки вдоль туловища, и простыня еще сильнее натянулась, обрисовав все контуры изящной фигуры.
Марьян невольно сглотнул, поудобнее устроился на стуле, взял грифель и бумагу.
За рисованием стало проще, удалось отвлечься на насущное. На руках, кроме двух основных и хорошо читаемых слов, было еще по два помельче, перевода которых он не знал, но среди завитков и стилизованного растительного узора точно скрывались буквы.
Не ошибиться бы. Почти все символы древнего наречия были похожи между собой. По сути это одна буква, которая трансформировалась и немного усложнялась. Всего пятьдесят вариаций — пятьдесят букв.
Никогда это наречие не любил. Казалось бы, зачем кому-то нужен забытый язык едва ли не времен ушедших? А в жизни он ему пригодился, и не раз — сначала с гримуаром, теперь с Ивой.
Узоры с рук были перенесены, предстояло самое интересное, то, что скрыто простыней…
Он встал, чувствуя, как пересохло в горле. Выдержка. Он сражался — иначе не скажешь — с гримуаром, подчиняя строптивую книгу. Неужели не справится с самим собой?
Марьян присел на край кровати, стараясь не смотреть на лицо девушки. Сосредоточиться на узоре. И все-таки не смог украдкой не пробежаться взглядом, отметив закрытые глаза, но веки подрагивали от напряжения и волнения. Плотно сомкнутые побелевшие губы, бьющуюся жилку на шее, выпирающие ключицы, которые так и хотелось обвести пальцем. Часто вздымающуюся грудь.
Выдержка. Он осторожно, стараясь ненароком не коснуться обнаженной кожи, подцепил простыню и потянул ее ниже.
Это была форменная пытка для обоих. Марьян безо всякой эмпатии чувствовал ее страх. Надо бы сделать все быстро, убрать ткань, сдернув одним движением, и перерисовать символы. Он почти решился, поняв, что такой нарочитой медлительностью мучает и ее, и себя. Скинул простыню до бедер, и…
— Подожди. — Мар резко встал, повернувшись к Иве спиной и отходя к окну. — Накройся пока, — не оборачиваясь, попросил он хрипловатым голосом.
— Что-то не так? Все настолько плохо?..
— Нет, дело не в этом… Просто целитель бы из меня получился никудышный, — усмехнулся Марьян.
Прохлада стекла немного остудила мысли.
Он ведь давно не мальчик, у него было достаточно женщин. Разных, красивых — в среде магов отношения не считались чем-то запретным и зазорным. Марьян, представитель высшей аристократии, всегда пользовался успехом у противоположного пола. Да, у него давно никого не было — все не до этого.
Но не настолько, чтобы он не мог справиться с каким-то диким и совершенно неуместным в данной ситуации желанием. Почему его так зацепило? Что в Иве такого, что он буквально зациклился на ней и готов наплевать на все остальное?
Возможно, так действовало ее сходство с гримуаром, а возможно, что-то иное. Но спокойно и отстраненно изучать девушку, лежащую в его постели, не получалось. Марьян поражался сам себе, но у него, прошедшего через многое, не хватало силы воли. Ему безумно, почти до боли, хотелось сделать ее своей во всех смыслах, любить и покрывать ее кожу поцелуями. А те символы… Мар просто не мог на них сосредоточиться. Они ускользали от его внимания, словно были естественной и неотъемлемой частью Ивы. Необычным и изысканным украшением.
И может ли темная магия оттолкнуть или напугать темного мага? Конечно нет. Напротив, она манила только сильнее. Живой соблазн. Чистое искушение.
— Ива, ты ведь эмпат… Можешь повлиять на меня? Немного приглушить эмоции? Я не буду сопротивляться.
Как еще справиться с наваждением, Мар не знал.
Легкая прохлада коснулась его мыслей, как глоток свежего воздуха после душной комнаты.
— Так лучше? — тихо спросила девушка.
— Да. Спасибо.
Поворачиваться было страшно — эти узоры, казалось, будили все темное, что было в Марьяне.
Может, стоило попросить Саймона?
От такой мысли магия в нем едва не полыхнула, он сам себя испугался.
Да что с ним, тьма побери, происходит⁈
Марьян стиснул челюсти и вернулся к кровати. Хватит. Даже Ива сумела справиться с собой.
Он сдернул простыню, как срывают драпировку с произведения искусства. Перешел на магическое зрение — в нем все черты искажались, четким оставался только узор, а письмена виделись даже ярче и не терялись среди рисунка.
