— Конечно, я еду с тобой, Гриша, — выслушав его, сказала Ракитина. — Бог с ним, с Уралом. Когда-нибудь в другой раз съезжу туда.
— Ты не думав, Оленька, Тамань интересное место. Древнейшие славянские земли. Тмутараканское княжество… Вообще там есть что посмотреть…
— Да что ты меня агитируешь, чудак! — засмеялась Ракитина. — На Тамани мне бывать не приходилось, и я с удовольствием поеду, тем более с тобой вдвоем. Да ведь и машину мне придется вести.
— Как это — вдвоем?.. — не на шутку возмутилась. Алка. — Я тоже еду.
— Ой, прости, мать-атаманша! Не вели казнить; вели миловать. Конечно, ты тоже едешь. Это лучше всякого лагеря будет.
Аллу извинения Ольги вполне удовлетворили, и она не без заднего умысла мечтательно проговорила:
— Вот еще если б Шурика Бабенко с собой взять…
— Перестань, пожалуйста, выдумывать глупости! — оборвал ее Проценко. Делом будем заниматься, а не играть в казаков-разбойников. Хватит тебя одной.
К удовольствию Алки, за Шуру вступилась Ольга.
— Не понимаю твоего раздражения, Гриша, — сказала она. — А почему бы не взять мальчика? Если только мать позволит. Парнишка дисциплинированный, крепкий. Почему ты думаешь, что в таком деле, как поиски какой-то решетки, он будет менее полезен, чем я или ты сам? А по-моему, как раз можно взять Шуру.
— Ну, как знаешь, — махнул рукой Проценко, — только уж избавь меня от объяснений с его матерью.
— Хорошо, — покорно согласилась Ольга, — я поговорю с ней сама.
Алка ликовала. Она сомневалась, что Магда Феликсовна легко согласится отпустить от себя сына, но против таких объединенных сил, как Шура, Ольга и сама Алка, ей вряд ли устоять.
— Кто еще поедет? — спросила Ольга.
— Завтра у нас как раз заседание правления отделения Союза художников, ответил Проценко, — я сделаю сообщение о находке иконы Рублева и об организации поисков других пропавших картин. Я думаю, что желающие принять участие в поисках найдутся. Нужен один-два человека.
Художники, собравшиеся на заседание, с неподдельным интересом выслушали рассказ Проценко. До этого они все. уже побывали в картинной галерее и осмотрели шедевр великого Рублева.
Быстро был решен вопрос об отпуске средств на экспедицию по розыску пропавших картин.
Поехать с Проценко на Тамань вызвался художник Максим Жмуркин. Проценко был искренне этому рад.
Жмуркин появился на Кубани года три назад. Пробовал себя в живописи, в графике, в скульптуре, но все безуспешно. Товарищи объясняли его неудачи отсутствием хорошей школы. Проценко же был глубоко уверен, что корень зла просто в отсутствии способностей.
Школы у Жмуркина действительно не было. Он учился до войны в художественном училище какого-то маленького городка не то в Сибири, не то на Урале. После войны он в училище не вернулся. Художник Гаев, желчный и сварливый старик, однажды едко заметил:
— Вам и не стоило, Максим Семенович, возвращаться в училище. Видно, оно уж очень захудаленькое. Вы о нем никогда и не вспоминаете.
Жмуркин захохотал и совершенно спокойно ответил:
— Вы, товарищ Гаев, раньше только в моих художественных способностях сомневались, а сегодня и в умственных усомнились? Конечно, учись я в Репинском институте или в школе Сурикова, так вернулся бы после войны в alma mater.[1]
Все засмеялись и долго спорили, что лучше: учиться в слабом училище или достигать высот мастерства самоучкой, раз уж не удалось попасть в руки настоящих учителей.
Григорий Анисимович не любил бесталанных людей в искусстве, резонно считая, что где-либо на другом поприще они были бы более полезны. То, что Максим Жмуркин бесталанен, для него было очевидно. Тем не менее как человек он ему нравился. Он был веселым, общительным, никогда не обижался на критические замечания, даже самые суровые. Крепкий, выносливый, на все руки мастер, в экспедиции он мог стать незаменимым. Кроме того, на фронте он был шофером и теперь в паре с Ольгой мог бы вести машину. Чтобы отправиться с Проценко, он даже отказался от очень заманчивой творческой командировки в Ленинград, которой давно добивался.
— Знаете, Григорий Анисимович, — уговаривал он Проценко после заседания, давайте больше никого не брать с собой. Вы, я, Ракитина да двое ребятишек. Вполне достаточно. Зачем обязательно много народу? В машине не уместимся. Да и чем меньше людей, тем порядку больше.
Проценко не возражал.
Шура Бабенко, как и следовало ожидать, встретил известие о том, что его берут в экспедицию на Тамань, восторженно. Кто в пятнадцать лет не мечтает о путешествиях? А тут даже не просто путешествие, а поиски таинственного клада.
Однако мать не разделяла его восторгов. Услышав о предполагаемой поездке, она запретила Шуре выходить из дома и пошла объясняться с Проценко.
Григория Анисимовича она не застала, и ее натиск выдержала Ольга. Магда Феликсовна говорила, что не допустит, чтобы ее мальчика сбивали с толку. Он должен провести лето в санатории, а не в каких-то лиманах, где он обязательно простудится, заболеет малярией, ревматизмом и воспалением легких.
Не теряя самообладания, Ольга начала терпеливо убеждать Магду Феликсовну.