Алла лучше Ракитиной знала мать Шурика и поэтому не питала надежды на успех переговоров. Она незаметно выскользнула из комнаты и бросилась к Шуре.
Он был настроен самым решительным образом.
— Алка, нужно достать рублей десять денег. У меня нет, а мать не даст.
— Зачем? — деловито справилась Алла.
— Пошлю телеграмму отцу. Он поможет.
— Пиши, — распорядилась Алла. У меня есть десять рублей.
Отец Шуры Бабенко был майором-пограничником.
Забрать к себе жену и сына он не мог. От ближайшего селения, где была школа, заставу отделяло пятьдесят километров труднопроходимых горных троп. Шура очень любил и уважал отца и во всех серьезных вопросах обращался к нему за помощью и советом. Авторитет отца был непререкаем и для матери.
Телеграмму пришлось написать длинную, и, посчитав слова, Шура загрустил. Слишком много на нее нужно было денег. Однако поехать в такое интересное путешествие очень хотелось, и он решил пойти на жертвы.
— Знаешь что, Алка? Ты возьми у Ольги или у Григория Анисимовича денег взаймы До завтра. А я продам голубей или боксерские перчатки, что подарил отец в последний приезд, и отдам долг.
— Глупости! — запротестовала Алла. — Ты просто не знаешь Ольги. Если моих денег не хватит, Оля добавит. Да и Гриша мне никогда не откажет. Это же для дела, а он и на стадион и на мороженое всегда дает, даже если я не прошу.
Они еще раз перечитали пространную телеграмму. По их подсчетам, им не хватало восьми рублей.
Ольга дала ребятам денег не на простую, а на срочную телеграмму Когда Алла вернулась с почты, она застала у себя расстроенного Лелюха. От Шуры он узнал о предстоящей поездке.
Сквозь слезы Васька взывал к справедливости. По его несвязным словам получалось, что если бы не он, Василий Лелюх, то и "Три мушкетера" не были бы куплены в букинистическом магазине — это он отстоял книгу от посягательств смахивающего на цыгана жулика, — и дальнейшее разграбление квартиры Проценко не было бы предотвращено. Наконец, кто, как не он, беседовал с московским профессором-криминалистом? Словом, во всем этом деле с розыском пропавших картин Васька отводил себе немаловажную роль… И именно его, столь заслуженного в делах человека, не берут в экспедицию! Где же справедливость?
Рассматривая зареванную толстую Васькину физиономию, Ольга заливалась хохотом. На Ваську это не производило ни малейшего впечатления.
Возмущенная Алла обрушилась на него.
— Кому нужен такой рева, — говорила она, — да еще такой неисправимый враль и хвастун? Я девчонка, а когда я плачу? Когда?
Конечно, так вот, публично, и Васька давно уже не ревел, но он никогда и не был так обижен, как сейчас.
В какие-нибудь несколько минут Алла опровергла все Васькины доводы, и ему ничего не оставалось, как перестать реветь и перейти на просительный тон. Однако и это не помогло. Непримиримая мать-атаманша заявила, что пусть Лелюх сначала исправится, а тогда уж думает о дружбе с настоящими казаками. Ольга продолжала смеяться, и вконец расстроенный Васька вынужден был удалиться.
Вскоре прибежал сияющий от радости Шура. Мать получила срочную телеграмму отца, в которой тот принимал сторону сына и сообщал о денежном переводе на приобретение необходимых для него вещей.
Наконец пришел возбужденный Проценко. Он рассказал о результатах совещания художников.
Ольга и Алла не разделяли его радости по поводу участия в экспедиции Максима Жмуркина. Ракитиной он не нравился своей развязностью, а Алла не любила Жмуркина, сама не зная почему. Однако обе согласились, что такой сильный человек, как Жмуркин, да еще к тому же шофер и охотник, будет очень полезен в походе.
Было решено, что они выедут через три дня.
Ракитина собиралась уходить на спектакль, когда пришла мать Васьки, Анна Алексеевна.
— Я к вам, Григорий Анисимович, — заговорила она, сев на предложенный ей стул, и обернулась к навострившим уши ребятам: — Алла, Шура, пойдите немного погулять во дворе. — Ослушание было невозможно. Анна Алексеевна была учительницей, у которой в первых классах училась Алла. Как не подчиниться?
Ребята вышли. На улице крутился Васька.
— Жаловаться мать прислал? — сурово спросила Алла.
Однако она ошиблась. Анна Алексеевна пришла не жаловаться. Хотя речь шла именно о Васе.
— Один он у меня, — грустно говорила Анна Алексеевна, — отец умер, когда ему еще трех не было. А я его избаловала. Все жалела — сирота, дескать, кроме меня пожалеть некому. Непростительно, конечно, для учительницы, да что поделаешь. А теперь вот сама вижу — неплохой мальчишка, а много дрянненьких черт в характере есть. Вот, пока не поздно, нужно их выправить. Возьмите его с собой, Григорий Анисимович.
— Хорошо, Анна Алексеевна, — согласился Проценко. — Машина большая, шестиместная, нас взрослых трое, будет трое и ребят. Уместимся. Вообще лишний человек, пусть хотя бы и мальчишка, не помешает.
Мать Васьки обрадовалась:
— Алла и Шура ребята хорошие, около них и мой будет стараться. Пример сила великая. А вы с ним построже. Не давайте лодырничать.
На дворе, столкнувшись с ребятами, она успокоила Ваську: