Весь день море кипело. Полосы пены расползались по поверхности. Порывы ветра срывали гребни волн, швыряли брызги на корабли. Стало сыро и холодно, соленая вода раздражала кожу. Промокшие люди не отходили от бортов, искали свидетельства близости суши. Кормчие поговаривали о том, что пора прекратить опасные гонки, замерить глубину, дабы ненароком не наткнуться на скалы.
К вечеру ветер немного утих, но гнал каравеллы с угрожающей скоростью. Командующий велел зарифить паруса, напомнить вахтам, чтобы ночью были особенно острожными, не забывали о сигнальных фонарях, внимательно следили за соседними судами. На закате дня корабли выстроились в кильватерную колонну. Впереди плыла «Пинта», за ней «Нинья», «Санта-Мария» замыкала шествие.
Штормило. Прозрачная полумгла окутала океан. Грязные от пены волны катились на запад по светлой дорожке ущербной луны. Адмирал на кормовой площадке флагмана до боли в глазах всматривался вперед, ожидал с часу на час увидеть землю. По подсчетам кормчих, флотилия пересекла океан, находилась в прибрежных морях азиатских берегов, в которых имелось бесчисленное количество островов. Колумб с нетерпением искал на горизонте один из них.
На миг адмиралу почудилось, будто заметил свет. Христофор встрепенулся, протер глаза, начал пристально вглядываться чуть левее курса эскадры, туда, где ему померещилось пламя костра. Огонек вновь вспыхнул и погас. Это могла быть звезда над горизонтом, промелькнувший метеор или что-то еще, чему нет названия. Колумб подозвал пажа, велел пригласить на палубу королевского постельничего.
Пробили склянки. Вахтенный штурман отметил на грифельной доске 10 часов вечера. Сеньор Гутьерес взошел к адмиралу на ют.
– У меня утомились глаза, – признался Христофор. – Прошу вас, посмотрите, нет ли там огня? – показал рукой в темноту.
– Где? – склонился к поручням постельничий.
– Вон там, – уточнил Колумб. Прошла минута.
– Я не вижу, – сказал постельничий. – Хотя погодите. Мне померещилось, будто вспыхнула свеча. Огонек приподнялся вверх, потом опустился. Вы заметили его?
– Да.
– Позовите сеньора инспектора, – посоветовал Гутьерес. – У него отличное зрение, он видит лучше меня.
– Ступай за ним! – велел адмирал пажу. Вскоре к ним присоединился де Сеговия.
– Вы видели землю? – заволновался чиновник.
– Мы заметили какой-то огонь, но не разобрали очертаний земли, – сообщил Гутьерес.
– Где? – нетерпеливо спросил инспектор.
– У горизонта, почти по ходу корабля, – пояснил Колумб. Втроем они всматривались в темноту, пока де Сеговия не воскликнул, что видит свет.
– Вы не ошиблись? – допытывался Христофор.
– Нет, – заверил придворный. – Можете смело объявить людям: мы видели свет!
– Не будем спешить, – решил Колумб. – Огонек на воде – это не остров. Мы несколько раз разочаровывались, принимали желаемое за действительность. К утру выяснится, ошиблись мы или нет.
– Как вам будет угодно, – согласился де Сеговия.
– А ты видел? – спросил Гутьерес пажа Колумба.
– Да, – тараща на него глаза, промолвил парень.
– Тогда мы не обманули друг друга, – заключил инспектор. Они вновь принялись разглядывать горизонт, но там больше ничего не мерцало.
Звякнул колокол, отсчитал прошедшие полчаса. Юнга пропел припев, перевернул колбу с песком. Поеживаясь от прохлады, придворные простились с адмиралом. Он остался на кормовой площадке, смотрел туда, где видел слабенький огонек. В полночь, когда на палубу вышла вторая вахта, Колумб отправился спать.
С зарифленными парусами корабли плыли по мерцающей глади вод. Туман рассеялся, горизонт очистился, звезды придвинулись к каравеллам. Низко над океаном горела Полярная звезда, компасы точно показывали на нее. Сильный ветер трепал паруса, путался в паутине снастей, раскачивал флагман. За бортом беспорядочно громоздились волны. Налетавшие шквалы расстраивали их ряды.
Колумб сел в каюте за стол, записал в дневнике: «В десять часов вечера я заметил со шканцев свет, но он мигал, и я не решился признать его за огонь. Однако сеньор Гутьерес подтвердил мое мнение.» Христофор отложил в сторону тетрадь, лег на кровать, быстро заснул. Волнения последних дней измучили его, тело ломило от усталости. Во сне Колумб чувствовал пронизывающую суставы боль. В голове шумело, размытые образы сменяли друг друга. Христофор вздрагивал, стонал. Паж прикрыл хозяина одеялом, сел рядом и задремал.
В каюте у стен лежало холодное оружие, доспехи, аркебузы. Засунув под голову скомканный плащ, в проходе на ковре спал слуга Педро де Торрес.
Прошел час, заканчивался второй. «Санта-Мария» плыла за малыми судами. На корме «Пинты» и «Ниньи» горели сигнальные фонари. Луна преодолела зенит, клонилась к западу, освещала его тусклым желтоватым светом. Позади флотилии сгустилась плотная завеса темноты. Холодно мерцали звезды, черные волны накатывались на корму. Рулевые флагмана напряженно следили за плясавшими во мгле огнями каравелл. Вдруг розоватое пламя вспыхнуло на палубе «Пинты». Звук выстрела прорезал пространство, переполошил моряков.
