– Истинно так, – кивнул сраженный его добротой священник.
– Помилуйте меня! – взмолился эконом.
– Завтра ты умрешь! – пресек просьбы адмирал.
На рассвете у позорного столба в розовых лучах зари пораженные поселенцы увидели поседевшего за ночь Берналя де Пису. Он стоял на коленях и молился. Его мокрые штаны воняли испражнениями и мочой.
Когда солнце поднялось высоко, высушило обильную росу и согрело землю, у сооруженного вечером помоста собралось все здоровое население Изабеллы. Последним пришел вице-король. Брезгливо поморщившись, он взошел на эшафот и объявил о намерении отправить эконома в Кастилию, чтобы Фердинанд с Изабеллой решили, как с ним поступить, а до тех пор зачинщик мятежа будет сидеть под стражей в ножных и ручных кандалах.
От нервного перенапряжения де Писа без чувств повалился на землю. Народ одобрил приговор короля. Первый мятеж в колонии закончился бескровной победой адмирала.
Несмотря на проливные дожди и эпидемию болотной лихорадки, за два месяца жизни в Изабелле испанцы построили двести домов, особняк вице-короля с просторным подвалом для тюрьмы, огородили забором часть поселка, вырыли ров, начали прокладку канала для чистой питьевой воды. Христофор мечтал возвести на площади каменную церковь со зданиями правительственных учреждений. Сил и средств не хватило на это.
Закончилась пора дождей. Колонисты обработали поля вокруг города, посадили хлебные злаки, дыни, овощи, сахарный тростник, виноград, прочие виды полезных растений. В жирной влажной почве семена быстро проросли, дали хорошие всходы. Для коз, овец, свиней соорудили загоны, лошадям построили конюшню.
Сделали много, а Колумб хотел до возвращения кораблей Торреса совершить еще больше. Ему не терпелось закрепиться во внутренних золотоносных районах, найти на «материке» страну Великого хана.
Расправившись с Берналем де Писой, адмирал приказал готовиться к походу в Сибао. Жители Изабеллы воспрянули духом. Все волонтеры желали отправиться с адмиралом, намыть полные карманы золота.
Солдаты вынули из сундуков позеленевшие от сырости доспехи, принялись чистить пластины до блеска, чтобы поразить своим видом голых туземцев. Кузница гудела от звона оружия, мастера чинили латы, ковали мечи, наконечники копий. Конюхи вывели в поле отощавших лошадей, выбрали способных нести на себе закованных в броню рыцарей. Родовитые идальго соглашались воевать только на лошадях. Даже монахи засобирались в поход, намеревались крестить краснокожих туземцев. Испанцы забыли о раздорах, в едином порыве готовились к экспедиции. В конце недели адмирал устроил смотр, взял для отряда четыреста здоровых пехотинцев и двадцать всадников. Войско отправлялось в земли Каонабо, уничтожившего Навидад. Ослабленных и больных колонистов обязали присматривать за полями в Изабелле, защищать ее от набегов туземцев.
Эспаньолу пересекают четыре горных хребта, высотою свыше трех тысяч метров. Самый высокий из них – Центральные Кордильеры образует становой хребет острова. Вдоль северного берега тянутся Северные Кордильеры, за которыми в широком межгорье лежит Сибао. Дорога в страну касика проходит по крутым вершинам Северных Кордильер. Испанцам предстояло преодолеть нелегкий путь, провести по нему лошадей.
Опасаясь повторения попытки мятежа в его отсутствии, адмирал приказал снять все снаряжение с четырех кораблей и перенести вместе с артиллерией на флагман, на котором оставил надежных людей.
12 марта Колумб вышел из лагеря, углубился в заросли лесов, преграждавших дорогу к могучей гряде. Чтобы облегчить отряду путь, командующий выслал вперед людей с топорами и мачете для расчистки прохода. Так на заре истории поступала римская армия. Вслед за дровосеками шли главные силы короля. Плотники, каменщики, искусные мастера замыкали колонну. Им помогали индейцы из селения, расположенного неподалеку от Изабеллы.
Через узкое ущелье Северных Кордильер, названное командующим Воротами Рыцарей, солдаты проникли в чудесную долину, созданную природой для возделывания полей и садов.
«Страна, по которой проходил Колумб, отличалась удивительным плодородием и благодатным климатом. Позже европейцы в этом убедились, когда начали собирать по две жатвы в год. Горы чередовались с долинами, поросшими такой буйной зеленью, что приходилось по пути вырубать кустарники и деревья. Местные жители, никогда не видевшие европейцев, встречали их с распростертыми объятиями и позволяли брать у себя в домах все, что им нравилось»[64].
