На следующий же день его смертельно ранил выстреливший в него в порыве религиозного фанатизма его собственный дядя. Он прожил всего несколько часов. Газеты подняли было шум. Но в те дни в Румынии «взятки за молчание» были обычным явлением: власти и пресса были подкуплены, и преступление осталось безнаказанным. Но смерть Владимира Давидмана не была бесплодной: когда он умирал, за ним ухаживала его семнадцатилетняя сестра. Потрясённая непоколебимостью в вере своего умирающего смертью мученика брата, она приняла христианство и тоже крестилась в Греческой православной церкви.
С этой девушкой приключилась история, также заслуживающая упоминания в этой книге.
Когда в 1941 году немецко-румынские войска заняли Черновцы, эта девушка вместе с тысячами других евреев была отправлена в Каменец-Подольск на Украине. Неожиданно прибывшие в лагерь эсесовцы приступили к массовому уничтожению заключённых. Но убить десять тысяч человек не так-то легко: рыть могилы и хоронить тела убитых должны были ждавшие своей очереди быть убитыми евреи.
На это требовалось два-три дня, и Мария Давидман, как и все остальные, ждала своей участи. Совершенно неожиданно к ней подошёл немецкий офицер и без долгих слов спросил её «Ты христианка?» Удивлённая, она сказала, что да. Тогда офицер заявил: «Ты не умрёшь. Иди за мной». Рискуя собственной жизнью, он отвёз её назад в Черновцы и таким образом спас от неминуемой смерти.
Вполне вероятно, что какой-нибудь немецкий солдат, охранявший заключённых, услышал, как она говорит о Христе другим евреям, ждавшим смерти. А поскольку она говорила на идиш, языке, похожем на немецкий и понятном немцам, он и понял, что она христианка и, должно быть, тайно сообщил об этом своему командиру, про которого знал, что он тоже христианин (мне довелось дважды встретить офицера Гестапо, который был верным христианином), и этот человек решился спасти её, рискуя собственной жизнью.
Из Черновцов Марию увезли в Бухарест, где она оказалась в безопасности, так как город находился вдалеке от театра военных действий.
Я много беседовал с нею. Она была простой христианкой, не отличавшейся никаким особым даром или добродетелью. Большинство священнослужителей назвали бы её существом слабым («немощнейшим сосудом»). Я часто удивлялся, почему Господь совершил для неё это чудо. Может быть, ради её брата?
Апостол Павел пишет, что в его времена, когда евреи не были не только - пусть и слабыми - христианами, но были просто врагами Евангелия, Господь любил их ради их праотцев, Авраама, Исаака, Иакова, живших две тысячи лет тому назад. Разве это невозможно, чтобы и в наши дни существовали такие люди, которых Господь любит и которым даёт особое предназначение в жизни ради их сильного в вере родственника или близкого друга? В Евангелии мы читаем, что Иисус исцелил разбитого параличем не ради него самого, а ради веры его друзей, принесших его, лежащего в постели, к Спасителю. Не учит ли это и нас верить и любить за тех, кто не может быть сильным в любви и вере? Ведь для них это будет благословением Божиим.
Файнштейн и Давидман - не единственные мученики среди евреев-христиан. Так, в Кишинёве была еврейская христианская община. Руководители её - инженер Тарлев, Трахтман и Шмил Орденский - были сосланы в Сибирь за свою религиозную деятельность, когда в 1940 году Бессарабия была захвачена русскими. В надежде, что это послужит уроком другим, я отмечу, что эта группа евреев-христиан жестоко враждовала с Кишиневской Баптисткой церковью, причём исходила эта вражда из соображений сугубо личных. Страсти накалились настолько, что враждующие стороны, при встрече на улице, кидались друг на друга с ножами. Оказавшись в Сибири, руководители еврейской христианской общины и пастор баптистской конгрегации из Кишинева Бушила вместе отдали жизнь за свою веру. Почему только общие враги могут заставить нас стать разумными и примириться? Я вспоминаю юного Фридмана, еврея-христианина из города Яссы. Он был убит во время погрома. Евреев погрузили в вагон для перевозки скота, набив его до отказа. Фридман высунул голову в крошечное оконце, и человек, оказавшийся в тот момент на платформе и увидевший его лицо, рассказывал нам позднее, что лицо его светилось ангельской чистотой. Стоявший неподалёку немецкий офицер выстрелил в него и смертельно ранил юношу.
Во время войны евреям было запрещено ездить по стране. И только после войны я смог приехать в Яссы, чтобы восстановить и преобразовать христианскую общину этого города, в которой, в результате погромов, остались одни только женщины. В связи с этим я посетил мать Фридмана. Пытаясь утешить её, я стал рассказывать ей об Иисусе. Но это оказалось тщетным. Её муж и четверо сыновей были в один день убиты людьми, которые называли себя христианами. Сердце женщины окаменело.
