Он «очищал прокаженных, открывал глаза слепым, и хромых он поднимал на ноги»{450}. Он был «исцелитель, чье лекарство есть Живая Вода». Он был посланцем Великого Царя Света{451}. Иоанн был неуязвим – его не могло порезать железо и сжечь огонь{452}.
Он был Второй Властью в Небе.
Он был увенчан венцом Царя Славы, и он сел по его правую руку{453}. Один из мандейских гимнов, написанных от имени Иоанна, гласит: «Какой пророк может сравниться со мной? Чьи реченья могут сравниться с моими реченьями, и кто говорит моим чудесным голосом… Есть ли кто, кто может занять мое место в вышине?»{454}
Сходство этого гимна с кумранским Гимном Самопрославления просто бьет в глаза.
Однажды, когда Иоанн проповедовал у Иордана, к нему явился Иисус, лже-Мессия евреев. Он сказал ему: «Крести меня твоим крещением, и произнеси надо мной Имя, которое ты произносишь»{455}. Иоанн сделал, как просил Иисус, но ничего хорошего из этого не получилось. Иисус «извратил слова Жизни и превратил их в слова Тьмы»{456}. «Он
Иоанн учил в храме 42 года и вознесся на небо{458}. Через некоторое время после этого евреи в Иерусалиме начали убивать его учеников, так что «из назореев не спаслось ни одного человека»{459}. Это привело Отца Славы в негодование. Он велел Еноху разрушить храм евреев, дом хозяйки этого мира Рухи{460}, что тот и сделал, приняв вид гигантского белого орла{461}.
«Псевдоклиментины», рассказывающие нам о разборке на ступенях Храма между последователями Иисуса и последователями Иоанна Крестителя, сообщают, что после смерти Иоанна Крестителя его учеников возглавил некто Досифей. А сирийский апологет Теодор бар Конай, писавший в конце VIII в. н. э., сообщает, что мандеев, живущих в Мезене, в его собственных краях называют
Невероятно, но факт: последователи Иоанна Крестителя, во главе которых стал человек по имени Досифей, действительно существовали, и они ненавидят лже-Мессию евреев Иисуса и
Вернемся теперь к тому, с чего мы начали.
Мы попытались восстановить – насколько это возможно из наших скудных фактами, но богатых чудесами источников, – биографии апостолов Иисуса и через них – историю общины последователей Иисуса в течение первых десятков лет после его казни.
Возникшая перед нами картина бурных теологических мутаций, происходивших с мемом о распятом Иисусе внутри ядерного котла, клокочущего против римлян не только в самой Палестине, но и в обеих диаспорах – как греко-, так и арамейскоговорящих, – разительно отличается от традиционного представления о развитии христианства.
Вольтер в XVIII в. первым заметил поразительное молчание античных языческих источников о христианстве. Молчание это он объяснил малоизвестностью христиан.
Библеистика XIX в. ассимилировала это положение Вольтера, как аксиому (хотя обычно и без указания источника). Христиане – гласила эта аксиома – вначале были малочисленны и неизвестны. Распятие кроткого Мессии, проповедовавшего любовь и ненасилие, прошло практически незамеченным. В город Иерусалим он вошел без всяких народных толп; переворачивание столов во Храме был просто мелкий художественный хеппенинг. Несчастный Мессия был похоронен в общей могиле, и Понтий Пилат, как в известном рассказе Анатоля Франса, на склоне дней, щурясь, спрашивал, нежаясь на закатном солнце: «Иисус? Не помню».
Христианство, согласно такой традиционной точке зрения, выросло, как огромное и мощное дерево, из крошечного зерна. Робкий огонек, затепленный проповедником мира и добра, распространялся среди самых простых людей – рыбаков, каменщиков, плотников – словно торфяник, тлеющий низом, прежде чем вспыхнуть ярким негасимым пламенем.
Когда по мере накопления сведений о чисто иудейском характере раннего христианства тезис об Иисусе как мирном пророке любви стало невозможно поддерживать, эта точка зрения была модифицирована: да, конечно, Иисус был обыкновенным иудейским пророком ненависти. Но он был очень маленьким пророком. Он был малоизвестным неудачником, унылым лузером, «слабым и бессильным ничтожеством, казненным самым унизительным и болезненным способом римлянами, бродячим проповедником, который оказался не в ладах с законом и был распят как мелкий преступник»{463}.
Тот факт, что его распяли, совершенно его дискредитировал, и если бы не апостол Павел, – как утверждал еще в XIX в. немецкий лютеранский теолог Вильям Вреде, – вера в Иисуса никогда бы не обрела популярности.
Бурная картина стремительной и лавинообразной теологической эволюции веры в Иисуса, которую мы наблюдаем уже к началу 50-х гг., ставят на обеих этих гипотезах жирный крест. Называть Иисуса «малоизвестным пророком», обязанным своей популярностью Павлу, это все равно, что называть Маркса «малоизвестным философом», чье учение стало известно только благодаря Каутскому.
