Несложно заметить, что картина, которую рисует Иосиф, не просто неправдоподобна – она невозможна. Непрошеное предсказание императорской власти – это была самая медвежья услуга, которую только можно было оказать полководцу в это бурное время, когда головы неудачливых претендентов на эту власть летели с плеч одна за другой. Такое предсказание автоматически превращало Веспасиана в мятежника, и единственным его результатом могла быть поспешная и мучительная казнь иудейского политкомиссара, навязывающего Веспасиану услуги, в которых тот меньше всего нуждался со стороны фанатика и предателя.
Иначе говоря, если эта история хоть в чем-то похожа на правду, то между удачливым предсказателем Иосифом и второй договаривающейся стороной должны были существовать предварительные договоренности на эту тему, и тем человеком, с которым Иосиф вел переговоры, был, скорее всего, не римлянин, а именно что Тиберий Александр, находившийся в это время при Веспасиане и ко времени взятия Иерусалима выполнявший при Тите роль главы генштаба.
И вот этому-то человеку – палачу собственного народа, правой руке Тита, будущему премьеру Римской империи, сыгравшему ключевую роль в его, Иосифа, судьбе, Иосиф Флавий – если верить каноническому тексту «Иудейской войны» – посвящает аж пол-абзаца, упоминая его скороговоркой вместе с предшественником.
Итак, подытожим. В современном тексте «Иудейской войны» отсутствует слово «Мессия», то есть Помазанник, по-гречески – Христос. В нем не разъясняется, кто такие
Чудесным образом в нем отсутствует упоминание о мятеже иудеев во время Калигулы, о высылках иудеев из Рима при Тиберии и Клавдии, о пожаре при Нероне и, наконец, о событиях в Иудее в переломный момент, связанный с заменой царя Агриппы на будущего делателя императоров Тиберия Александра.
Некоторые из этих упущений, несомненно, связаны с пропагандистским лукавством Иосифа. Другие могут быть вызваны требованиями политического момента или личной неприязнью (к примеру, Иосиф мог рассориться с Тиберием Александром). Но все-таки их объем кратно превышает ту долю недосказанности и вранья, которая была приемлема для тогдашней римской историографии.
По правде говоря, эти искажения таковы, что самый объем их превратил бы любой текст в бездарный и бессмысленный рассказ, не передающий сути событий – а текст Иосифа является чем угодно, но не бездарным и не бессмысленным.
Как же объяснить этот феномен?
Уже упомянутый нами Роберт Айслер объясняет его изящно и просто: существующий текст «Иудейской войны» является результатом полутора тысяч лет христианской цензуры. Простая и плодотворная идея Роберта Айслера заключалась в том, что христиане правили Иосифа Флавия так же, как и Библию, и что вслед за библейской критикой наступила пора критики Флавиевой.
Айслер написал свою опередившую время книгу «Иисус Мессия и Иоанн Креститель» в 1920-х гг., в разоренной Австрии после Первой мировой. После гитлеровского аншлюса Айслер попал в концлагерь. Здоровье его было подорвано, и он умер в 1949 г., – не увидев ни свитков Мертвого моря, ни кодексов Наг-Хаммади, ни Кельнского Манихейского Кодекса, ни «Деяний Филиппа», найденных Франсуа Бовоном в монастыре Ксенофонтос, ни многих других текстов, на которые мы тут ссылались.
Однако в его распоряжении был не менее важный источник, на который Айслер первым обратил внимание: древнерусские кодексы, содержавшие текст Иосифа Флавия, сильно отличавшийся от того, который сохранился в Европе: так называемый «славянский Иосиф».
Как и всякий пропагандист – причем пропагандист, преследующий в данном случае двойные цели и вынужденный скрывать свое прошлое, – Иосиф Флавий обладает одной раздражающей особенностью. В «Иудейской войне» и «Иудейских древностях», разделенных почти двадцатью годами, он нередко излагает одни и те же события совершенно по-разному.
К примеру, в «Иудейской войне» он сообщает о смерти первосвященника Иоанатана бен Анании от рук террористов-сикариев. Она имела место в 52 г. н. э. и была, по словам Иосифа, первым громким терактом такого рода. После смерти Анании убийства стали происходить постоянно.
«Они (сикарии. –
Перед нами – убедительная картина начала массового террора.
Однако в «Древностях» Иосиф выдвигает совершенно другую гипотезу. Он сообщает, что первосвященник Иоанатан пал ни больше ни меньше жертвой происков злобного прокуратора Феликса, нанявшего для его убийства религиозных экстремистов через посредничество некоего Дораса{526}.
