Проблема, однако, заключается в том, что археология не подтверждает истории о невероятном богатстве царя Соломона. Описанное в Третьей книге Царств строительство Хацора, Гезера и Мегиддо на самом деле было осуществлено другим царем и намного позже{240}. Раскопки возле Храмовой горы в Иерусалиме не обнаружили никаких следов знаменитого Соломонова храма или его дворцового комплекса{241}. Царство Соломона в реальности было бедным, слабым и малонаселенным, а Иерусалим даже в его время оставался большой горной деревней{242}.
Зато Соломон, точно так же, как и многие другие реальные правители Древнего Востока, – например, Гильгамеш, правитель Урука, или Атрахасис, правитель Шуруппака, – в памяти народа вырос до совершенно грандиозных размеров.
Иначе говоря, дело могло обстоять ровно наоборот.
Народная фантазия (и даже, возможно, правительственная пропаганда) с очень раннего времени считала царя Шломо бен Давида Сыном Бога и Властелином над Духами. Она приписывала этим духам строительство храма и необыкновенное богатство царя.
Автор Девтерономической истории, идеолог и создатель иудейского монотеизма, был категорически против этой легенды. Она не устраивала его так же, как его не устраивало почитание Небесного Воинства и Ашеры.
Он умудрился написать историю царя Давида, не упомянув ни о едином чуде. Для Девтерономиста чудеса были анафема, ил, в обратном переводе на иврит –
История о Соломоне, который властвовал над духами, вполне может быть одной из тех древних легенд, которые сохранялись в народной еврейской среде и вновь воскресли в верованиях иудейских милленаристов на рубеже тысячелетий.
В конце концов, мы вряд ли можем считать версию Девтерономиста более реалистической только потому, что она не упоминает о власти над духами. Логика мифа, который утверждает, что духи служили Соломону из-за того, что у него была
Девтерономист очень подробно описывает экономическую активность Соломона и корабли из Ецион-Гавера – но в том-то и дело, что это описание слишком подозрительно подробно. Библия, как, впрочем, и все античные тексты, совершенно не интересуется макроэкономикой. Во всей остальной Библии не встретишь подробного рассказа о каких-либо экономических предприятиях. Текст Девтерономиста подозрительно смахивает на рационализацию. Очень возможно, что он знает о конкурирующей форме яхвизма – форме, в которой царь Соломон, Сын Бога, восседал на престоле Господнем, был аватаром Господа, умел благодаря своей
И он пытается дать этой народной легенде рациональное экономическое толкование. Да, Соломону приносили золото. Но это были царицы и цари, а никакие не духи. Тот, кто говорит, что это были духи – он никакой не монотеист, а отвратительный язычник, который считает, что богов в мире много и что люди могут видеть бога и являться богами.
Вернемся, впрочем, к апостолу Филиппу и его спутникам, которые после удачной сделки, заключенной с дьяволом, прибывают в Офиориму/Иераполис, тот самый, городские ворота которого сторожат драконы. Филипп устремляет свой взор на драконов, они видят свет Монады в его очах, свешивают головы и умирают (Деян. Фил. 13:3).
Апостолы принимаются за свое обычное дело: лечат больных и воскрешают покойников. Чтобы возвратить зрение некоему Стахису, который раньше в своей слепоте преследовал христиан, Филипп вкладывает палец в уста Мариамны и мажет ими глаза Стахиса (Деян. Фил. 14:7).
Магический характер этого действия станет нам понятней, если мы вспомним, что Спаситель любил Мариамну больше других женщин и часто целовал ее в уста. Вложив палец в уста Мариамны, Филипп симпатическим образом прикасается к слюне Спасителя.
Апостол Филипп раздает городским беднякам зерно, вино и оливковое масло из трех больших амфор, которые мистическим образом никогда не кончаются. Филипп крестит мужчин, а Мариамна – женщин, и наибольший фурор у жителей города вызывают проповедующие козленок и леопард.
Как можно заметить из «Деяний Филиппа», Филипп редко проповедует одним беднякам. Ровно наоборот: в Ашдоде он обращает дочь вельможи, а в Никатере он обращает самого богатого ее жителя.
Поэтому неудивительно, что и в змеином городке Филипп обращает свое внимание прежде всего на семью ее правителя, имеющего говорящее имя Тиран.
