9. Эн Симон де Монфор был в Мюреле со всадниками от восьмисот до тысячи, и туда же прибыл и мой отец. И были с ним из Арагона Дон Мигель де Лусия и Дон Бласко де Алагон, Дон Родерик Лисана, Дон Ладрон и Дон Гомес де Луна, Дон Микель де Рада, Дон Гильен де Пуйо, Дон Аснар Пардо, и другие из его двора, чьи имена, кроме немногих, я не могу вспомнить, хотя я помню очень хорошо, что слышал, как некоторые из них говорили, что, за исключением Дона Гомеса, Дона Микеля де Рады, Дона Аснара Пардо и некоторых из двора моего отца, погибших в сражении, все остальные оставили его и бежали. Из Каталонии были Эн Дальмо де Крехель, э Нук (Эн Ук) де Матаплана, Эн Гильен Дорта (де Орта), и Эн Беренгер де Кастель Бисбаль, также бежавшие вместе с другими. Я помню также, как слышал, и действительно знаю это наверняка, что Дон Нуно Санхес и Эн Гильен де Монкада, сын Эн Гильема Рамона де Монкада и На[48] Гильемы де Кастельби, не были в сражении; они послали сообщение королю, чтобы он дождался их; но король не стал ждать, а боролся в бой с теми немногими, кто был с ним. Ночь, предшествующую сражению, король провел в невоздержанности, как я слышал впоследствии от его собственного сенешаля по имени Хиль (ставшего впоследствии рыцарем госпитальером) и многих других свидетелей, и король был столь истощен этим, что не мог стоять [на мессе], когда настало время проповеди, но сидел все время, пока продолжалось чтение.[49] И перед сражением Эн Симон де Монфор пожелал отдать себя в его руки и сделал, согласно своему желанию. Он хотел заключить с ним соглашение, но мой отец не принял его. И когда граф Симон и другие в (Мюреле) увидели это, они исповедались и причастились тела Иисуса Христа, и сказали: "Мы лучше умрем в поле, чем здесь, запертые в этом городе." И после того они в полном составе вышли, чтобы сражаться. Люди моего отца не знали, ни как выстроиться для сражения, ни как двигаться вместе; каждый барон сражался сам по себе и против боевых порядков
10. И после моего рождения подданные [Арагона] потребовали меня и начали войну с французами и с землями, занятыми ими: таковы Дон Нуно Санчес и Эн Гильен де Кардона, отец Эн Рамона Фолька [де Кардона]. Помимо продолжения войны, из Нарбонны и других мест была направлена миссия к папе Иннокентию III с просьбой посоветовать и оказать давление на Эн Симона де Монфора интердиктом или чем-либо иным, чтобы он отпустил меня, поскольку я стал их сеньором, и у моего отца не было другого сына, рожденного в законном браке, кроме меня. Тот апостольный папа Иннокентий был лучшим из пап. В течение ста лет до тех времен, о которых я пишу эту книгу, не было столь хорошего папы во всей Римской церкви, ибо он был хорошим церковнослужителем, известным ученостью, как это и полагается папе; он обладал врожденным умом и великим знанием этого мира. Он направил столь резкие письма и столь непреклонных посланников к графу Симону, что этот последний должен был согласиться отдать меня моим подданным. Француз довел меня до Нарбонны, куда пришли многие из дворян и граждан Каталонии, чтобы принять меня. Мне было тогда шесть лет и четыре месяца. Когда они пришли в Каталонию, был собран Совет по вопросу о том, кому меня воспитывать. Все согласились с тем, что меня должен воспитывать Мастер Храма в Монсоне. Имя этого Мастера было Эн Гильен де Монредо; он был уроженцем Осуна[51], и Мастером Храма в Арагоне и Каталонии.
11. Тогда же Советом от моего имени был выпущен указ, скрепленный новой печатью, сделанной специально для меня, о созыве Кортесов в Лериде, и каталонских, и арагонских; на котором должны были присутствовать архиепископ [Таррагоны], епископы, аббаты, дворяне каждого королевства, и по десяти мужей от каждого города, снабженные полномочиями утвердить то, что могло бы быть ими принято. Все прибыли в день, установленный для Кортесов, исключая Дона Фернандо и графа Дона Санчо, каждый из которых надеялся стать королем.[52] Все поклялись защищать мое тело и мои члены, и мои земли, и охранять и защищать меня во всем и против каждого. Местом, где проводились Кортесы, был дворец архиепископа Эн Аспарека, принадлежавшего к дому Барка и нашего родственника; я находился при архиепископе. Дворец, над которым теперь возведен свод, тогда был выстроен из дерева, церемония принесения присяги происходила под окном, где теперь кухня для тех, кто ест во дворце.[53]
