Тем временем королеве и мессиру Жану д’Эно сообщили, что король и Диспенсер Младший схвачены, и что, оказывается, это они метались столько дней по морю[973]. От этой новости королева вся просияла. Сложив молитвенно руки, она восславила Господа за то, что ее заботы пришли к столь счастливому завершению. Вместе с королевой возрадовались и все остальные, как англичане, так и эннюерцы.
Затем пленников отдали под охрану маршала королевы, мессира Томаса Уэйка, и уже достаточно скоро сеньоры собрались вместе, чтобы решить их участь. Прежде всего, на этот совет был приглашен мессир Жан д’Эно, и у него спросили, как бы он посоветовал поступить с королем: казнить его или заточить в темницу? Рыцарь молвил в ответ:
«Раз уж вы обратились с этим вопросом ко мне, то я вам отвечу. Как-никак, король есть король, и хотя его деяния очень сильно его обличают, совершил он их, следуя злому совету и наущению. Поэтому ни я и никто другой не вправе осудить его на смерть. Вместо этого выберите какой-нибудь замок ему под узилище и рыцаря, которому вы поручите его охрану. Пусть король проведет там всю оставшуюся жизнь, получая уход и питание, подобающие его званию. Ведь в нем еще может проснуться совесть, благодаря чему, по крайней мере в глазах Бога, он обретет большую ценность. Такова участь, которую я ему прочу».
Все присутствовавшие там бароны единодушно ответили: «
Глава 15
Когда королева Английская наконец управилась со своими делами, то распустила большую часть своих латников, удержав при себе лишь некоторых. Однако ближайшее окружение королевы составляли эннюерцы: они находились при ее дворе на особом положении и на лучшем обслуживании.
Но вот было решено и постановлено, что королева покинет Бристоль и удалится в Лондон. Перед ее отъездом мессир Томас Уэйк распорядился изготовить один табар, разрисованный гербами сеньора Диспенсера и усеянный бубенцами. Этот табар напялили на мессира Хъюга, которого затем усадили верхом на чахлую клячу и повезли вслед за кортежем королевы. В каждом городе, через который они проезжали, перед мессиром Хъюгом гудело и гремело великое множество труб, дудок и барабанов, — и все ради насмешки. Кроме того, во всех этих городах по свитку публично оглашались деяния мессира Хъюга в его личном присутствии.