Флотилия плыла себе, плыла, без всякой беды и опасности, пока не причалила в Антверпене в канун дня Святого Иакова и Святого Христофора[1202]. Лишь только новость об этом получила известность, к королю со всех концов стали съезжаться разные сеньоры. Однако самым первым к нему явился мессир Жан д’Эно, за что король был ему весьма признателен, ибо он желал во всем подчиняться его советам. Затем прибыл двоюродный брат короля, герцог Брабантский, а потом граф Гельдернский и маркграф Юлихский. Все эти сеньоры прибыли в Антверпен, чтобы повидать короля и оценить великую пышность его свиты.
Когда эти сеньоры вволю отпраздновали приезд короля и воздали ему достаточно почестей, то, по подсказке мессира Робера д’Артуа и мессира Жана д’Эно, он повел с ними беседу и спросил, не пора ли уже приступить к исполнению того предприятия, которое они задумали и условились совершить, связав себя договором. Король ставил этот вопрос весьма прямо, желая узнать истинные намерения сеньоров. Когда они увидели, что от них требуют высказаться, то попросили дать им посовещаться над ответом. Король им это дозволил.
Переговорив между собой, сеньоры молвили так:
«Дорогой государь, мы приехали сюда скорее для того, чтобы повидать вас, нежели ради каких-то иных целей. Сейчас мы еще не готовы исполнить то, что вы требуете. Поэтому мы разъедемся по своим владениям и, подготовившись, сделаем так, что заслужим вашу признательность».
Затем попросил их король, чтобы они соизволили поспешить, и указал им на великие расходы, которые он нес каждый день. Условившись о дне, когда они должны были вернуться к королю, сеньоры потихоньку разъехались один за другим и удалились в свои владения. Король же остался в Антверпене[1203].
Когда настал день, в который сеньорам полагалось вернуться, граф Гельдернский, маркграф Юлихский, сир Фалькенберг, архиепископ Кёльнский, мессир Арнольд Бланкенхайм и прочие немцы не явились, но каждый из них прислал вместо себя своих представителей, дабы надлежащим образом извиниться. Сеньоры уверяли, что они сами и их люди уже совершенно готовы, но пусть король заставит выступить своего двоюродного брата, герцога Брабантского, который, как им кажется, собирается на войну довольно вяло.
Услышав этот ответ, король не слишком обрадовался. Однако выбора у него не было. Поэтому он добился встречи с герцогом Брабантским и, заклиная дружбой и родством, попросил его поспешить и сделать так, чтобы он, король, не имел ни малейшей причины на него жаловаться, ибо все остальные сеньоры отговариваются, кивая на него.
Герцог Брабантский молвил в ответ:
«Государь и милый кузен, им не стоит кивать на меня, ибо я уже совершенно готов. Поэтому назначьте определенный день для переговоров в Халле и устройте так, чтобы все туда приехали. Я тоже буду там, и когда мы все окажемся лицом к лицу, вы потребуете от нас выполнения взятых обязательств. Тут-то вы и увидите, кто же более всего радеет об успехе вашего дела!»
Король Англии успокоился от этих речей и отправил к названным сеньорам письменные послания, настойчиво прося, чтобы они соблаговолили явиться в Халле на переговоры, которые там пройдут. Все его послушались и, приехав в Халле, расположились либо в самом городе, либо в его предместьях. Сам же названный король Англии остановился в Халльском замке, который ему предоставил его шурин, юный граф Эно.
Когда все приглашенные собрались, король поблагодарил их за расторопность. Затем между сеньорами начались переговоры и совещания. На словах они все показывали, что испытывают великую охоту послать вызов королю Франции. Однако они учли и предусмотрели, что не могут этого сделать подобающим образом без распоряжения своего суверена, то есть короля Германии, коему они обязаны выказывать полное повиновение. Услышав такие речи, король Англии сразу понял, что это лишь отговорка. Тем не менее, ему пришлось стерпеть, ибо выбора у него не было.
