Среди штурмов, которые тогда затевались и устраивались, был один, особенно большой, в субботу, называемую Факельной. В ходе него очень многие защитники города были ранены арбалетными стрелами.
В тот день Бодуэн де Бофор[1228], эннюерский оруженосец из земли Бенш, весьма храбро шел на приступ и штурмовал одни ворота. Пока он их штурмовал и совершал множество ратных подвигов, один камень, брошенный сверху, попал ему в руку и сломал кость, и не мог он потом ею действовать очень долгое время.
В субботу, которая зовется Факельной, Обантон подвергся очень мощному и продолжительному приступу, и я не совру, если скажу, что и нападавшие и оборонявшиеся напрягали все свои силы. Городские укрепления вовсе не были столь внушительными, чтобы их можно было легко защищать, и, тем не менее, находившиеся в городе дворяне удерживали их очень долгое время. Эннюерцы крайне дивились тому, что город так упорствует в обороне, ибо он был укреплен и огорожен всего-навсего одними палисадами. Говорят, и это правда, что эннюерцы в ту субботу все-таки одолели оборонявшихся: беспрестанно продолжая свой натиск и навалившись великими силами, они проломили палисады и ворвались в городские пределы.
Когда французские дворяне увидели, что оборонять укрепления уже бессмысленно, то некоторые, хотя и не все, отступили на площадь, расположенную перед одним монастырем. А некоторые держали своих коней полностью оседланными. Вскочив на них, они пронеслись сквозь ворота и вырвались в поле. То были, в частности, мессир Жан де Бемон и мессир Тома, владетель Вервена. Видам же Шалонский и один его юный сын, принявший там рыцарское посвящение, остались в Обантоне и собрали своих людей на площади перед монастырем.
Весть дошла до мессира Жана д’Эно о том, что сир де Вервен вырвался и умчался из города и скачет теперь в сторону Вервена, не жалея шпор. Тотчас мессир Жан д’Эно потребовал своего боевого скакуна. Его привели, поспешая изо всех сил. Когда рыцарь сел в седло, то сказал своим людям: «
Сир де Вервен мчался на хорошо оседланном чистокровном скакуне, имея целых пол-лье форы, а его люди поспешали за ним как могли. Однако некоторые из них имели плохих лошадей и не смогли ускакать достаточно далеко. Эти были настигнуты на дороге и либо взяты в плен, либо убиты. Однако сир де Вервен так хорошо подналег, что, назло всем врагам, домчался до своего города и укрылся в нем.
Когда мессир Жан д’Эно увидел, что гнаться за сиром де Вервеном уже бесполезно, то поворотил назад. Так же поступили и его люди, которые вели с собой много пленников. Вернувшись в Обантон, они обнаружили, что все уже кончено: видам Шалонский пленен, его юный сын и еще два рыцаря убиты, а многие другие ранены. Так свершилось тем днем в Обантоне.
Захваченный вышеописанным образом, город был разорен и разграблен, а затем сожжен. Когда эннюерцы так управились, то выступили в обратный путь и вернулись в Шимэ. Мессир Жан д’Эно там остался, а сир Фалькенберг и сир д’Ажимон поехали дальше, к Динану. Что касается графа Эно, то он вместе с сиром Энгиенским и прочими рыцарями вернулся в Моне. По прибытии он дал отпуск всем латникам, и они разъехались по своим краям.
Теперь эннюерцы были начеку и заготавливали припасы в своих крепостях, ибо они всерьез полагали, что, коли война развязана, то дело так не останется, и французы еще нагрянут к ним в гости. Графу Эно посоветовали отправиться в Англию: пусть он поведает своему зятю-королю о своих трудностях и заключит с ним военный союз, а король, как императорский викарий, пусть отдаст распоряжение, чтобы германские сеньоры, которые обязаны ему полным повиновением и служили ему под Камбре, были готовы помочь названному графу вести его войну. Ибо граф был исполнен твердой и великой решимости воевать против Франции с негаснущим пылом.
